Для какого часа или дня?
Может, с ними я уже простился?
Может, они ждут ещё меня?
Не была ли делом тем причастность
К грозным и победным дням войны,
Когда мы смертельную опасность
Отвели всем миром от страны.
Не был ли тем делом сад вишневый,
Что я сам взрастил и берегу?
Иль – всего сочувственное слово,
Сказанное бывшему врагу?
Не был ли тем часом час рассвета,
На Непрядве встреченного мной,
Когда понял вдруг, что нет ответа
На загадку красоты земной?
Не был ли тем днём тот день прекрасный,
Когда встретил милую мою?
Или – тот, загадочный и властный,
Что велел мне: – Пой! Я дар даю.
А, быть может, это дело – песни,
Что я завтра радостно сложу?
Или где-то старичок безвестный,
Коего под локоть поддержу?
Может, это день и час, когда я
В будущем неведомо году,
Ни о чём уж больше не гадая,
За родную землю упаду?..
Ничего покамест неизвестно.
Не проста задачка, непроста!
Надо жить уверенно и честно.
Только смерть всё ставит на места
Возраст
Хосе Нуньо, другу из Барселоны
О, годы! Что со мною сталось!
Очки, морщины, седина…
Неужто в самом деле старость
И чаша выпита до дна?
Но как же старость, если Моцарт
Теснит дыханье мне опять,
И сердце учащённо бьётся,
И, как ему, мне тридцать пять;
И если Лермонтова строки
Зовут меня на бой за честь,
На бой бесстрашный и жестокий,
И, как ему, мне двадцать шесть;
И если над судьбой Джульетты
Меня опять застал рассвет,
И я шепчу её обеты,
И мне, как ей, шестнадцать лет.
Уезжает Рая Коган
Как с утра у нас в подъезде
Только «Ох!» да только «Ах!»,
Все квартиры, все соседи
Словно на похоронах…
Подкатило ровно в десять
Грузовое к нам такси.
Не успели всё мы взвесить,
Как уж слышим: «Выноси!»
Ты ли это? Это Рая ль?
Ты ли это, чёрт возьми,
Отправляешься в Израиль
С малолетними детьми?
И выходит Рая Коган,
Грузит шкаф, диван, бельё…
Не судите слишком строго, 
