Владимир Буров – Герой романа. Литературные эссе (страница 17)

Связанные между собой! И не литой телец, или не разделение полное.

Потому апостолы и берут с собой два меча в поход по городам и весям, что идет и защита старой веры – одним мечом, и прокладывается дорога для

новой – другим мечом.

Сложность приличная, но люди понимают ее душой, как понимают комедию Грибоедова Горе от Ума.

От какого ума горе, от разделенного уже мечом на две скрижали, как у Чацкого, или, наоборот, целостного, как литой телец, у Скалозуба. Ибо сомнительно ставить в противники Чацкому Софью и Молчалина, играющими свою роль. Одна проходит испытание на Еву – как говорится:

– Не Лилит ли опять попалась, – и опробовав ее на Молчалине, а точнее:

– Это и был тот проверяющий, кто испытывал Софью на пригодность к личной жизни вместе с мужем, и она, как известно, успешно согласилась.

Молчалин ушел в кусты, или как нарисовано на картине:

– Залез на дерево, для наблюдения за дальнейшими событиями.

Софья, конечно, или хотя, надеюсь, не Лилит, но Адам, то бишь Чацкий схватился за голову, что, пожалуй, лучше было бы и не начинать эту ахинезацию, да, видно, поздно, уже дал согласие богу, что справится.

Но!

Но не справился, как видно. Поэтому и пошел вслед за ним резервный батальон, Иисус Христос. Как говорится, или лучше, как спел Высоцкий:

– В прорыв пошли штрафные батальоны.

В прорыв, сделанный, однако Адамом – Чацким.

Солженицын сам весьма приличный бололо и, видимо, лавры Чацкого не давали ему покоя. Да, как Чацкий, только без задней, так сказать, мысли. Без Посылки бога, а просто идет в лобовую атаку, как баран.

Все его обличения обращены фактически к Иисусу Христу, как:

– Именно, как первосвященника. – Считающего, что бог один и никаких детей у него нет.

Нельзя даже сказать, что идет критика Нового Мира, начавшегося с Иисуса Христа, а более того, вообще:

– Критика правомерности жизни на Земле, – что и Адам и Ева напрасно сюда приехали – приперлись, ничего у них не выйдет по той простой причине, что и их здесь тозе:

– Не было.

Признается, фактически, только один бог, бог, стоящий за зиккурате Вавилонской Башни. Можно, правда, сказать, что и он был не кем иным, как именно Белом, Белкиным, предком:

– Александра Сергеевича Пушкина, – который, тем не менее, не захотел встать рядом со своим пра-пра и так далее вместе на одном Зиккурате, а:

Я памятник себе воздвиг нерукотворный

И вознесся выше он:

Александрийского столпа

Намного выше вавилонской башни древности.

Самое удивительное в открытие Иисуса Христа то, что и древний мир, который жил по другим законам до Него, по вавилонским, теперь может быть правильно исследован только по:

– Христиански, – так, как будто это было всегда.

Поэтому, когда некоторые кандидаты наук пытаются доказать, что раньше, до Христианства, было лучше, меньше делали неправильных вещей, но противопоставляют не другую реальность, а только виртуальную возможность, ибо та реальность не только далече, а ее уже просто:

– Нет. – Не с чем сравнивать.

Как и сказал Иисус Христос:

– Я был раньше.

И удивительно то, что Христианство не оказалось для людей слишком сложной верой! Несмотря на то, что Апостолу Павлу на это указывали:

– Слишком много у тя ума, Павел. – А от него будет ли нам счастье на века?

Али, наоборот, горе.

Написано:

– Из Скалозуба сделана карикатура. И только для того, чтобы легче было Чацкому. Как из него можно сделать еще и карикатуру – непонятно.

Хотя, конечно, имеется в виду, что Скалозуб – это, собственно, не Скалозуб, а какой-то другой очень хороший человек, ну, если он находится до сих пор на государственной службе. Автор, Грибоедов, опять ошибся, так как не того приятеля встретил на своей узенькой дорожке.

– Ай! не он. – Ибо тот был моего сердца чемпион, а этот хрен знает на кого похож. Натуральное кино и немцы: в пьесе должны быть не Ромео и Джульетта, а рабочие з нашего завода, наконец соизволившие в свободное от работы время покрасить ворота завода, глядя на которые даже из прошлого, мы продолжаем и продолжаем петь:

– Утром у входа она иво встретит, и уж тогда раз-збер-ремся, чье айвовое варенье на самом деле лучше, и кто в прошлом годе подрисовал себе лишний ноль в плане перевыполнения плана. И всё только затем, собственно, чтобы:

– Чацкому, оказывается, стало легче отстреливать своих гусей в лабиринтах подлестничных маршей, где обитал Молчалин, и таскал за волосы Софью.

Почему нет, если товарищ Солженицын, как и никто другой не отменял пока что Маркиза и его методы ведения народного хозяйства, как во всем мире, так и в отдельно взятых странах, не исключая Россию. Спрашивается, зачем? И, следовательно, затем, чтобы:

– Любили еще крепче. – И кстати:

– Чацкому от этого намного легче лепить своего честного-пречестного горбатого. – Надо, надо ему помочь, так как в одиночестве своего морализаторства и – как написано здесь, в статье:

– Неукротимого краснословия, – против вас обычных – тоже, как написано в статье:

– Смердов.

Прямо-таки речь для посылки за рубеж, и в места его не столько еще отдаленные всех ученых-крученых-мученых в Н-ских годах прошлого века.

И тут же ответ:

– Чтобы уярчить блеск Чацкого и обезобразить московское общество.

Зачем, собственно, за такие речи Солженицыну давать премию, если он и так хорошо, ох, хорош!

С какого только базара тащится эта информация современным людям вряд ли будет понятно. Из какого-то спектакля Дети Подземелья.

Идет оправдание Скалозуба, что он – в отличие от Чацкого – смотрел смерти в лицо на наполеоновских войнах. Это верно, Чацкий выступает, как человек, который:

– Не проходил необходимых фильтр-ров.

Написано, что Фамусов наделяется неорганичными и нелепыми формами поведения:

– Выкрики, затыкание ушей. – Но это, может быть, кажется нелепым в тиши библиотики, где писалось сие сочинение Солженицына, а в других местах, на которые можно даже не указывать специально – это даже более, чем норма, а вообще:

– Как ритуал посвящения, хотя и, увы, не в масоны.

Говорится:

– Скрещение равноценных реплик возвысило бы диалог оппонентов. – Но!

Но в том-то и дело, что нет, как не возвысил его сам Солженицын своими логичными доводами, но логичными с позиции Пьера Безухова:

– Если бы я был не я. – А хкто? Наполеон? Не-воз-мож-но! – Ибо:

– Не ума дело актера указывать режиссеру на ошибки в сценарии, к которому актер прикован, как Прометей к скале – очен-но крепко.

Тока, имеется в виду, скорее всего, здесь фраза Георгия Буркова в ее небольшой модификации:

– Да каки у нас актеры, так только получают рупь писят за спектакль. – А еще точнее:

– Их существование, вопреки открытию Шекспира, подвергается – скажем так мягко – большому сомнению. – Подвергается, несмотря на то, что поговорка:

– Слона-то я и не заметил придумана как раз для этого случая диспута по поводу существования ученых – прошу прощения, каких еще ученых, если их уже разогнали, как лабораторных крыс по всем углам Вселенной, включая Силиконовую Долину – а еще почитаемых живыми артистов.