Владимир Буров – Чужой Завет. Эссе. Часть первая (страница 33)
Почему так? А потому именно, что анекдоты останавливают глупость – и самое главное – нарочито направленную на человека чушь:
– Еще на подступах к Трое.
Но вот Наталья Голицына с спокойной совестью согласилась играть в этой пиесе Троянского Коня, точнее, ту лошадь:
– Которую хотел убить у кабака Достоевский за то, что попустительствует его систематическому пьянству.
Из чего, собственно, происходит и пьянство всего советского народа:
– Стена недопонимания его потворству кажется ему необозримо излишней.
– — – — – — – — – —
12.01.18 – Радио Свобода – Поверх барьеров с Игорем Померанцевым – Пушкин, Моцарт, Сальери.
Опять двадцать пять говорят, что Сальери больше любил, чем ненавидел, он не мог – в частности – слушать программу сочинения Моцарта про молодого еще себя, Моцарта, а и потом наступивший мрак:
– Иль что-нибудь такое, – т.к. сам Моцарт не мог этого ему рассказывать по причине, что:
– Тогда-могда, – так еще не делали.
Вот эта хренопасия про Тогда-Могла уже давно, и даже раньше Моцарта, Пушкина и Сальери опровергнута Иисусом Христом, как промокашка, которая вздумала заретушировать правду существованием:
– Как будто истории, – про которую достаточно уже сказали, что ее НЕ бывает.
А если и бывает, то видна реальная история, только из будущего, что значит:
– Из Пушкинского Настоящего.
Иисус Христос для того и пришел, чтобы объяснить:
– Я – это Будущее, и именно по этой причине могу изменить Прошлое, в котором Адам – Сальери – ошибся, отравив не того, кого надо было, а именно лучше всего:
– Самого себя, – как говорят сейчас и случилось в обычной бытовой истории.
Но благодаря этой передаче пришла и великолепная идея:
– Сальери, да, отравил Моцарта, но не обычным ядом, а:
– Вот чем?
Нельзя сказать, что существованием своих произведений, ибо и при Пушкине жил Ф. Булгарин, шлепающий сочинения Выжигина, но не полностью же он отравил их – ими существование Пушкина? – пока что знак вопроса, ибо:
– Вполне возможно, что и да. – Если это так, то яд – это тоже самое, что и источник сочинений Моцарта, как и Пушкина, который противопоставил истину Повестей Белкина, Евгения Онегина – свободного романа, написанного совсем по-другому, чем пишутся Выжигины – по школьно-письменному плану, а по плану, так сказать:
– Ада души, – авось и Рая. – Но почему от этого могло произойти отравление, пока непонятно. – Хотя так-то, в принципе, понятно, что смерть вполне может отравить жизнь. Может быть, даже тем, что человек, встав перед их выбором, выбирает именно смерть.
Внезапный мрак – это, возможно, именно: мрак жизни, и лучше выбрать смерть, – но пока это только натяжка, что Моцарт соблазнился, как – впрочем – и Иисус Христос:
– Смертью.
Апостолы после Тайной Вечери пошли именно в такой смертельный бой, в котором не только не надеялись уцелеть в этой жизни, а как и ответил Апостол Павел, когда его предупредили, что в следующем городе его убьют:
– Я хочу умереть за Господа. – В этом он увидел свет Жизни Вечной.
Следовательно:
– Отравиться можно, однако, Истиной.
Какую же истину бросил в бокал Моцарта Сальери? Что мог знать Сальери, чего не знал Моцарт? Или, какая тайна была скрыта в его перстне?
Черный Человек – это по сути дела Сцена, авось и театра жизни. Сцена поэтом Черный Человек, чернит жизнь, актера, делая его неотличимым от персонажа, Смоктуновского от Гамлета.
И, следовательно, для Смоктуновского Гамлет – это его черный человек.
Но лучше считать, что ЧЧ – это Сцена, делающая актера неотличимым от персонажа. Тогда можно думать, как это, скорее всего, случилось в пьесе Шекспира Ромео и Джульетта, кто-то перепутал и убил вместо предполагаемого персонажа самого его исполнителя.
А, возможно, и нарочно, решив, что Свет – это главное, а его носитель:
– Лучше пусть умрет.
Возможно, Моцарт и сам захотел умереть, понял расклад сил в этой, так сказать, природе вещей:
– Свет пусть останется, а я умру, как уже никому не нужный его бывший носитель.
Не по этой ли причине Человек всегда умирает, как уже просмотренное кино:
– Тридцать семь раз смотрели – сколько можно?!
Получается:
– Человек потому и смертен, что он сам! выбирает свою смерть!
Чернение применено Пушкиным в Воображаемом Разговоре с Александром 1, как обвинения – один другому: Пушкин обвиняет Царя, а Царь обвиняет в том же самом Пушкина:
– Вы очернили меня в глазах народа распространением нелепой клеветы, – заключающей в том, по мнению каждого из них в одном и том же:
– Вы очернили меня тем, что всем рассказали, что я вас очернил:
– Рассказал всем, что вы меня оклеветали. – И, если считать этим черным человеком Автора, то его и боится Моцарт.
Как Царь боится Пушкина.
Тем не менее, на данный момент я не вижу другого смысла умирать Моцарту, кроме смысла Тайной Вечери:
– Главное своё произведение вы, сэр, можете написать только в Аду. – И смысл этого Программного Произведения в том, что это будет Троянский Конь, который возьмет город, где бог отделился стеной от человека.
Точнее, именно:
– Отделен!
Может ли бог быть заключен в крепость, как, например, Железная Маска – неизвестный Король?
В любом случае, Апостолы делали на Тайной Вечере тоже самое, макая хлеб в вино – это был даже не обет, что, да, согласен, а вино и хлеб входили в них, как эликсир смерти, необходимый для попадания в ад, где и находится эта крепость, отделяющая человека от бога.
Ибо, зачем туда, в ад, ходили и Данте с Вергилием, чтобы хоть посмотреть, как это бывает, что человек, отравившийся ядом истины, здесь бился, как член отряда Иисуса Христа после Его распятия.
Для Моцарта другого варианта смысла преждевременной смерти вряд ли можно придумать. Как и для Пушкина, когда он ехал, а с воза падали пули его дуэльного пистолета, предупреждая:
– Если хочешь остаться здесь – поверни назад. – Но поэт, как и его Моцарт, поехал на дуэль.
Дуэль Моцарта, похоже, и состояла в этом шутейном разговоре с Сальери:
– Ах, правда ли, Сальери,
Что Бомарше кого-то отравил?
Сальери:
– Не думаю: он слишком был смешон
Для ремесла такого.
Моцарт:
– Он же гений,
Как ты, да я. А гений и злодейство —