Владимир Босин – Пульс «Элиона» (страница 4)

— Да, но почему знания остались, а память пропала?

— Это нормально. Знания — это как инструменты. Они лежат глубже. А в первую очередь страдает долговременная память. Тот её раздел, который связан с личностью.

— А какая ещё существует память?

— Ну в первую очередь кратковременная. То есть то, что было сегодня. Если ты говоришь, ориентируешься в пространстве, запоминаешь новую информацию — значит с нею у тебя всё в порядке. При тяжёлых травмах обычно страдает долговременная память. Её принято делить на две части. Фактическая память — это язык, знания, навыки и логика. Это обычно присутствует, если человек умеет думать и действовать. А вот есть ещё память автобиографическая. Это как раз твой случай. Ты не знаешь кто ты, откуда, не помнишь детства и лиц близких. Данный раздел страдает чаще всего. Это классическое состояние при взрывной контузии. И диагноз твой — ретроградная амнезия с утратой автобиографической памяти. Она основана не на чистых знаниях, а на переживаниях и эмоциях. Их мозг и блокирует в первую очередь, стараясь избавиться от стресса.

С этих пор даже медперсонал стал ко мне относится по-особому. А санитарка, женщина лет пятидесяти даже всплакнула, — господи, такой молодой и уже контуженный, без памяти.

— Ничего мать, — вмешался сосед по палате, — зато руки-ноги целы. Тут вон привозят обгорелых ребят, вот там действительно горе.

Мне не просто понимать речь окружающих меня людей. Дело в том, что для меня родным языком является иврит. А русскому меня учили дед с бабулей. Вот они говорили со мной только на великом и могучем. Поэтому я вроде по-русски говорил совсем без акцента. А вот писать мог лишь печатные буквы, читал правда свободнее. Скажем тот же английский у меня почти на уровне родного, ради прикола Шекспира читал в подлиннике, знаком с рукописным авторским текстом и разобрать его почерк для меня тоже сложностей не доставляло. Ещё я неплохо знаю испанский. Просто в детстве одно время увлекался испанскими сериалами и научился воспринимать язык Сервантеса на слух. Будучи в Барселоне или Мадриде я мог объясниться с официантом без проблем. Но сейчас предпочитал помалкивать, чтобы меня не заподозрили в плохом знании языка. Да и многие слова мне не понятны, наверное, это сленг, специфичные выражения, которые знать могут только те, кто вырос в стране. Смотрел местные фильмы и читал нужные книжки. Отвечать пока предпочитал односложно, сквозь зубы, чтобы не разобрали мою чужеродность. Признаться в переносе сознания было бы с моей стороны величайшей глупостью. Когда-то дед рассказывал про всемогущее КГБ, да и в книгах читал всяко разно про эту контору. Так что лучше помолчу.

Кормёжка в столовой очень однообразна, мало овощей и фруктов, много гарнира и теста. Дни пролетали скучно, но я пристрастился выпрашивать у соседей по палате местные газеты и пытался читать. Смысл от меня ускользал, что-то о производстве и достижениях в различных сферах. Важнее было осилить очередную статью. А когда мне разрешили прогуливаться в госпитальном саду, стало поинтереснее. Всё цветёт, несмотря на начало лета уже жарковато. Почти как у нас. Но, к сожалению, кондиционеров в палатах нет. Видел только у завотделением странный агрегат, врезанный в окно. Потолочных вентиляторов в палатах тоже не видел. Зато маленькие настольные у особо ушлых имелись. Телевизор имелся только в отделении травматологии, там где лежачие. Зато периодически к нам приезжали с концертами. Прикольно так, сначала это были старшеклассники. Совсем юные парни и девчонки что-то пели и танцевали. А потом приехали ребята посерьёзнее. Группа взрослых самых разных возрастов. От молоденьких девчонок до убелённых сединами пожилых дядечек. Они представились членами местного клуба песенной поэзии. Выходили по одному, садились на стул и пели, аккомпанируя себе на гитаре. Мне понравилось. В старших классах мы с друзьями сбили группу и играли рок-н-ролл. Я солировал на гитаре и пел. Всем нравилось и прежде всего нам самим. Правда со временем это увлечение уступило прозе жизни. Родилась дочка, потом сын и стало не до музыки.

Но я играл на шестиструнке, а тут инструменты с лишней седьмой струной. При чём у всех. А ещё понравилось то, что выступающие явно не являются профессионалами и многие грешат при игре или исполняя вокал. Но зато всё довольно живо и наполненно эмоциями. Кто-то пританцовывал, но больше пели почти с закрытыми глазами или улетали в свои дали, возвращаясь к слушателям только чтобы поклонится. Смысл песен в общем-то ясен, но я ухватываю общее впечатление. И оно весьма положительное.

Глава 3

Когда меня пригласил к себе заведующий отделением, я понял, что пришло моё личное дело. Наверное, из той части, где я служил. Было ли волнение? Немного, по большому счёту мне всё равно, что было в чужой жизни.

Итак, родился я в конце октября 1961 года в одном из городов необъятной страны с непонятным названием Целиноград. Родители имеются, есть также старшая сестра. Окончил среднюю школу-десятилетку, затем год училища и призыв в вооружённые силы. Возможно, благодаря спортивному разряду по ручному мячу и крепкому телосложению я попал в разведбат. Но сначала была учебка в Термезе, а потом в звании младшего сержанта был определён в 177-й отдельный разведбатальон. Нас изрядно помотало по всему Афгану. Одним словом, армейская разведка — засады, рейды, зачастую ночные выходы. Часто привлекали для сопровождения колон. Оказывается, я прослужил полный год с хвостиком, получил очередную лычку на погоны и две медали. «За отвагу» и «За боевые заслуги». Висюльку «От благодарного афганского народа» за награду не считали, давали всем, кто сюда попадал.

В тот день мы сопровождали колонну тяжёлой техники и наливняков с горючкой. Именно наш БТР-70 попал под фугас, большую часть колонны тогда потеряли. Спасли мотострелки, шедшие навстречу. Так я попал в Кабул.

Всё вышеперечисленное говорю с чужих слов. Принимаю на веру, но зачем врачу меня обманывать. Отдельно он сообщил мне, что с части прислали мои личные вещи, которые дожидаются владельца на специальном складе. А из неприятного он мне выдал, что сообщили о ранении моей семье и кто-то из них должен вскоре приехать. Этого ещё не хватало, если честно я рассчитывал этот этап пропустить. А лучше вообще с ними не встречаться. Ну как я им объясню, что никого не помню. Ладно контузия, но почему голос изменился и словарный запас поскуднел? Возможно, родители смогут понять, что я — это уже не я. Вроде материнский инстинкт действует как у животных на более глубоком уровне.

— Ты не переживай, твой лечащий врач поможет, объяснит родственникам ситуацию. И вообще, теперь ты не потеряшка. Теперь ты вполне определённая личность.

Вещи я смог осмотреть в присутствии старшего лейтенанта. Судя по всему, это особист решил со мной познакомиться. Но после непродолжительного опроса тот потерял ко мне интерес.

Мне показали мои немногочисленные вещи — называю их так, как тут принято.

Солдатская форма, не новая. Но чистая и даже местами штопанная. Бушлат, наручные часы, ремень, бритвенные принадлежности, зубная щётка, коробка с зубным порошком, расчёска. Далее, завёрнутые в мягкую ткань три медали. Более ничего, ни фотографий, ни дорогих вещей. Даже спортивной обуви нет, задолбало рассекать по парку в больничных неудобных тапочках. Ознакомившись с содержимым вещмешка, я вернул всё неулыбчивому прапорщику, — при выписке всё получишь, не переживай, — обрадовал он меня.

В то утро я торопился на процедуры, а сразу после них меня вызвала старшая медсестра, — Зубов, к тебе приехали. Дуй к врачу.

Хм, в его кабинете сидят две женщины. Одной лет тридцать пять, в простом платье и кофте. Ей, наверное, жарко. На улице под тридцатник и та протирает лицо платком. Круглое лицо с живыми карими глазами. Вторая поинтереснее, молодая женщина или скорее девушка моего возраста. Лицо симпатичное, платье летнее в зелёный горошек и оставляет открытым шею и часть груди. Ноги напряжённо сведены, руки тоже в замке, лежат на коленях. И если это возможно моя сестра Ирина, то вторая женщина на матушку явно по возрасту не тянет.

Врач принял мои раз мышления за просьбу о помощи, я так и остался стоять у двери, — ну, Дмитрий, проходите. Я бы сразу хотел расставить все точки над «И». Ваш брат и племянник в результате контузии потерял память.

— Ох, — женщина что постарше испуганно прикрыла рот ладошкой. А глаза стали как у испуганной лани. Аж самому страшно стало. Значит это моя тётя. А это точно сеструха. Та держит себя в руках, только пальцы побелели, так сильно она их сжала.

— Но мы уверены, что это временное явление. Поэтому постарайтесь не травмировать его излишними подробностями. И не требуйте от Дмитрия обязательно всё вспомнить. Мозг штука тонкая и мы не знаем точно, когда произойдёт улучшение.

Не знаю, о чём они говорили, пока меня не было. Но через несколько минут врач повёл нас вниз. Лифт был занят каталкой и мы пошли по пандусу. Врач говорит в полголоса с тёткой, а сестра идёт рядом со мной. Я чувствую, как она косится на меня. А когда та коснулась моей кисти своей рукой, так, будто невзначай, я в ответ посмотрел на неё.