Владимир Босин – Пульс «Элиона» (страница 3)

Сильнейший удар, попадание снаряда в наш дом. Причём именно наша комната подпрыгнула, но стены устояли. А вот в соседней дело обстоит похуже. Когда развеялся дым, я выглянул в соседнюю комнату. Благо двери от сильного толчка вывалились вместе с дверной коробкой наружу. Там лежат несколько тел, кто-то возится в пыли. Моментально заработали мысли рвануть в побег. Наши где-то рядом. Вот только как сигнал подать? Это нелегко. Первое время арабы наших делали. Многие из них отлично знают иврит. Вот они и кричали на иврите, выдавая себя за похищенных. А когда наши подходили, устраивали им засады. С тех пор наши в ответ всегда обстреливают, тем более побегов ещё не было.

Жалко, я поднял с пола автомат. Ему досталось, вряд ли с него удастся стрелять. Ствольная коробка деформирована. А вот под разваленным столом виден приклад, и я с трудом вытянул серьёзного вида штурмовую винтовку. Похожа на бельгийскую FN FAL.

— Алекс, что ты делаешь, положи автомат. Нас же убьют, — Галит сейчас похожа на девчонку, худющая в майке с чужого плеча, глаза впали и в них выражение испуга и покорности.

— А ты хочешь ждать, когда они очухаются? Наши где-то не далеко. Надо бежать, — и чтобы не возникло длительных прений, я долбанул прикладом по голове шевелившегося боевика. Тот успокоился, возможно, навсегда. По-моему, это Мухамед. Не самый худший из наших охранников. Но не оставлять же его, мы однозначно не сможем уйти от погони.

На плечи набросил чью-то куртку, я-то в драной майке щеголяю. Сверху разгрузка с двумя магазинами, подходящими к моей винтовке. В карман пошёл сегментированный кругляш американской гранаты М-26.

— Кадима, кадима, (вперёд) — начал я понукать своих товарищей. Близко утро и когда посветлеет, надо бы свалить отсюда подальше. Я не идиот и понимаю, что нас быстро отыщут местные. Вся надежда подобраться к периметру, где стоят наши. Тут везде развалины и даже так сразу и не определишь, в какую сторону двигаться.

Так, вроде ясно. Мы в северной части анклава. За спиной море, а по левую сторону далёкие огни. Это возможно Ашкелон. Значить надо забирать чуть в сторону. Там должны быть части 98-й дивизии. Если, конечно, за это время их не перебросили в другое место.

Очень трудно пробираться в потёмках по камням. У нас вместо нормальной обуви китайские рваные шлёпки. В таких до пляжа можно дойти, не более. Мои женщины падают, сбивают колени, но упорно идут. Поняли, что впереди свобода. Мы жалкие сто пятьдесят метров полчаса шли. Приходилось прислушиваться и обходить остовы домой. Попадались и почти целые, от них мы держались подальше.

Совсем недалеко от места, где мы притаились, росчерк пламени понёсся к земле и раздался мощный взрыв. Земля вздрогнула и заставила нас лечь на землю. На мгновение стало светло как днём. Наши с воздуха шибанули по неведомой цели. Эх, знали бы они, что мы здесь. Раздались выстрелы, резкое стаккато автоматов и деловитая работа пулемёта. Узнаю наш МАG, так называют бельгийский пулемёт, стоящий на вооружении Цахала. Именно такой у меня и был до недавнего времени.

Судя по звукам, схлестнулись две небольшие группы. Но это не обязательно наши. Тут враждующих группировок хватает, воюют за влияние и за те блага, которые завозит сюда мировое сообщество. Поэтому лучше сделать круг.

Эстер потеряла в сутолоке рваный тапочек и сейчас хромает из последних сил. Сбила в кровь ноги, но опираясь на Йонатана тянется за нами. А вот Томер подхватил с земли гнутую арматурину и использует её как костыль. После ранения ему трудно передвигаться, но держится мужик, молоток.

А вот это точно наши, метров семьсот, не больше. Сердито рявкнула пушка «Меркавы» и по ушам приложило звуком близкого взрыва. Получается надо брать резко вправо. Но там группа домов и заметно движение.

— Тихо, замрите, — я напряжённо вслушиваюсь в наступившую тишину, пытаясь понять, двигаться вперёд или не стоит.

Нет, вроде тихо. Я знаком показал, что можно продолжить идти.

Громкий стон резанул слух, бедная Эстер упала на битый кирпич. Она пропорола острой железкой босую ступню и сейчас согнулась, обняв ногу.

Раздался короткий и резкий гортанный окрик. По интонации — вопрос и почти сразу раздались одиночные выстрелы. Лупят на слух, а ведь совсем рядом зацокали пули по стене.

— Бегом, нас обнаружили, — и я рывком поднял женщину на ноги и взвалив на плечо потащил в проход между зданиями. Теперь уже не до соблюдения тишины.

К сожалению, за нами увязались. Спасает только сложный ландшафт и тот факт, что Луна периодически скрывается за облаками. Но боевики явно знакомы с местностью в отличии от меня. Выход один, постараться их отвлечь.

— Томер, помоги Эстер. Я попробую их тормознуть, держите направление на танк, и обязательно заставь женщин кричать и звать на помощь, когда доберётесь. А то тебя могут свои же подстрелить, — мужчина кивнул, отбросил свою железку и потащил Эстер, приняв часть её веса.

Хреново, я огрызнулся несколькими выстрелами, заставив арабов залечь. Плохо, что их несколько человек. И они рассредотачиваются, пытаясь меня зажать с разных сторон. Поэтому отсидеться за обломком стены не получится, надо двигаться.

Игра, в которой ставкой являются наши жизни, продолжается минут двадцать. Это по моим ощущениям, а в реальности, может быть, прошло только несколько минут. Светает, небо начало сереть. И это говорит о том, что мои шансы на спасение уменьшаются. Я потерял ориентацию и уже не представляю, где наши. Осталось половина последнего рожка. И граната, как последнее средство. Опять в заложники я не пойду. Да и меня по-любому грохнут, только заставят помучаться. Так что, если что, лучше без мучений.

Всё, меня зажали. Каким-то чудом влез в нору, образованную обвалившимся обломком и стеной. Место разве что для крупной собаки, но за последнее время я изрядно похудел, так что ухитрился втиснуться. А когда истратил последний патрон, навалилось опустошение. Всё, я пытался. Честно Лена, я хотел вернуться. Но видать не судьба, сразу передо мной встали лица жены и детей. Они будто не верили мне, зовя с собой к свету. Но действительность иная, она неумолима и я прижимаюсь к грязной холодной стене. И если у меня ещё теплилась надежда, что меня потеряли или наши подойдут — то когда в метре раздались крики, радостные и возбуждённые, стало ясно — это конец.

Не думал, что буду гладить ребристую поверхность «лимонки» с такой любовью. На душе стало спокойно, впервые за долгое время я почувствовал себя почти счастливым, ничего не болело и голова стала удивительно ясная. Свет заслонила чья-то тень и мне в плечо сильно ткнули стволом автомата. Я отстранённо выдернул чеку, несколько мгновений — ярчайший свет резанул по сознанию и мир схлопнулся.

— Как ты себя чувствуешь? — на этот раз я попал не к своему лечащему врачу, а к кому-то должностью постарше. Мужчина лет сорока пяти, жгучий брюнет. Несмотря на чисто выбритое лицо, щёки и подбородок отливают синевой. На вешалке китель в двумя звёздами. Вроде по званию подполковник, это наш заведующий неврологическим отделением.

— Как самочувствие? Идёшь на поправку?

— Наверное, Вам виднее.

— Мне твой лечащий врач сообщил о некоторых проблемах с памятью? Это действительно так?

— Мне сложно судить, но голова и в самом деле пустая, — я для себя решил, что единственным выходом будет ссылаться на полную амнезию.

Врач прищурился и перестал что-то писать на бумагу, — ты знаешь где находишься?

— В больнице.

— А в каком городе знаешь?

— Нет. Не уверен, кажется это Средняя Азия.

Понятно, — доктор постучал карандашом по столу, — тогда давай прямо, а имя своё знаешь? Часть из которой пропал к нам? Родителей помнишь, школу, друзей?

— Нет, даже представления не имею.

— А что ты вообще помнишь?

— Помню другую больницу, там было очень жарко. Помню женщину, которая мне помогала. Потом перелёт на самолёте и только здесь я начал вставать.

— Но ты же умеешь делать многие вещи. Получается, что пострадала память.

— Да, наверное. А это пройдёт?

— Уверен, ты получил тяжёлую акубаротравму плюс стресс. В медицине такие последствия тяжёлой контузии называют ретроградной амнезией. В твоей истории болезни написано, что ты находился почти три дня без сознания. Потом сложный период восстановления уже здесь в Ташкенте. Из кабульского госпиталя тебя санавиацией переправили к нам в госпиталь Туркестанского военного округа. Сегодня 23 июня 1980 года. Если хочешь, мы пройдёмся по твоим данным. Налицо потеря автобиографических данных. Но можно подстегнуть работу мозга. Понимаешь — твой мозг получил резкую встряску в результате взрыва. Ну и он посчитал лучшим выходом отключить всё лишнее, что не связано непосредственно с выживанием. В твоём случае он решил, что не стоит тратить ресурсы на поддержание личной памяти. При этом ты не разучился думать, говорить, есть и выполнять обыденные вещи. Сейчас память как бы заблокирована. Ты далеко не первый и не последний такой. У нас каждый третий с контузией.

Да это был бы самый лучший для меня выход, — замечательно, а то я как пустой сосуд. Какие-то тени мелькают в голове и ничего.

— Договорились, тогда я запрошу твоё личное дело. Там будут указаны все подробности. Думаю, максимум через неделю мы с тобой обязательно встретимся. А пока лечись, отдыхай. Организм молодой, будем надеяться.