Владимир Благих – Семейные зарисовки (страница 1)

Владимир Благих

Семейные зарисовки

СЮРПРИЗ В ЯИЧНИЦЕ

Я заметил: если женщина стоит у плиты и молчит — можно жить. Если она стоит у плиты и улыбается — лучше тихо уйти. Но если она стоит у плиты и что-то сыплет в яичницу с таким лицом, будто закладывает мину замедленного действия, — ты уже в квесте.

Маша стояла именно так. Яичница шипела, она сыпала красную пыльцу. Осторожно, с чувством, с толком, с расстановкой. Как археолог, который боится разрушить слой.

Я зашёл, бросил ключи, выдохнул. Стою сзади, заглядываю через плечо.

— О, яичница. А что за хлопья? Ты перец сыплешь?

Она не оборачивается. Говорит спокойно, даже слишком:

— Это не перец. Это сюрприз.

Всё. Я уже не хочу есть. Потому что «сюрприз» в еде — это либо «я добавила любовь», либо «помнишь мои духи?».

— Маш, это случайно не те духи? А то в прошлый раз ты перепутала флаконы, и я потом три дня пах, как букет в стирке.

Она обернулась. Посмотрела так, как смотрят на человека, у которого хорошая память и плохая судьба.

— Знаешь, я открыла холодильник, а там селёдка под шубой три дня пахла как букет. Ты от неё практически не отличаешься. Только у шубы нотки были свежее. А это паприка. Мы завтракаем по-испански.

Я откусил горбушку хлеба. Жую. Думаю.

— По-испански? Маш, у нас кофе в кружке с Дональдом Даком, у меня носки с оленями, на тебе халат, который помнит 2016-й. Где херес? Где томный взгляд?

— Херес у тебя вчера закончился, — говорит она, переворачивая яичницу. — А томный взгляд у меня с утра не грузится. Подожди, может, позже запустится.

Я подошёл, положил подбородок ей на плечо. От меня пахнет улицей, от неё — паприкой и чем-то домашним.

— Ладно, пусть будет загружающийся взгляд. А паприку почему красную взяла? Я же чёрный перец люблю.

Она вздыхает. Как учительница, которая в сотый раз объясняет, почему дважды два — четыре, а ученик всё равно предлагает варианты «пять» или «давайте не будем».

— Потому что красный — цвет страсти, Женя. А чёрный — цвет траура по твоему холодильнику.

Я завис. Честно. Потому что... ну, логика же железная.

— Я не забыл, — говорю. — Я проверял, умеет ли холодильник жить самостоятельно.

— Он не умеет, — вздохнула Маша. Она вздохнула так, что стало понятно: она это слышит не первый раз. — Он умирает, Женя. Медленно и громко. Там всё вытекло.

— Ну, зато теперь я знаю, что у нас есть запас молока на три дня вперёд. В жидком виде. По всему полу.

Она хмыкнула. Чуть-чуть. Уголками губ.

— Страсть, значит, — говорю. — Тогда можно мне две порции?

— Можно, — говорит Маша. — Но сначала вытри лужу. Потому что страсть страстью, а если мы не вытрем, у нас там через неделю будет своя экосистема. Со своими законами, своей валютой. Может, даже выборы президента.

Я пошёл за тряпкой.

И вот стою, вытираю эту лужу. Залезаю в холодильник, а оттуда... ну, вы понимаете. Оттуда пахнет философией. И немножко — вчерашним супом.

А на плите шипит яичница. Красная. Страстная. Испанская. С паприкой, которую я не просил.

И я думаю: вот она, большая жизнь. Начинается с маленького сюрприза в яичнице. И с того, что даже если ты забыл закрыть холодильник, тебя всё равно кто-то поцелует. Правда, сначала заставит вытереть лужу.

Но это и есть семья, да? Когда страсть и санитария идут рука об руку. Когда тебе могут сказать «ты дурак», но скажут это с улыбкой. Когда ты ешь яичницу с паприкой, хотя любишь чёрный перец, и понимаешь: она же старалась.

А яичница, кстати, была офигенная. Даже без хереса.

И без томного взгляда.

БИТВА ЗА ИНСТРУКЦИЮ

Вы замечали: если мужчина собирается что-то собрать, он сначала сделает, а потом прочитает инструкцию? Если вообще прочитает. Это не лень. Это эволюция. Наши предки мамонтов без инструкции заваливали — и ничего. А тут какой-то стеллаж из маркетплейса.

Я именно такой. Гордый потомок охотников на мамонтов. С той лишь разницей, что мамонт хотя бы не шатается после сборки.

В тот вечер Маша купила новый стеллаж в прихожую. Несла его из коридора в комнату и смотрела на меня так, как смотрят на человека, который сейчас будет сдавать экзамен на профпригодность. Причём устно, без подготовки и с закрытыми глазами.

— Женя, тут написано «собрать за 30 минут», — сказала она, ставя коробку у моих ног. — Ты справишься?

— Маш, — я обиделся, и даже немного, — я таксист. Я за 30 минут могу пассажиров с пол-Москвы собрать, не то что стеллаж. Я маршруты прокладываю, я пробки объезжаю, я такие манёвры делаю — любой бы позавидовал.

Она вздохнула. Тихо так, по-Машиному. Знаете этот вздох? Это не просто выдох. Это комбинация из «я тебя люблю», «ты мой дурак» и «сколько это ещё будет продолжаться».

— Только инструкцию почитай сначала. Хорошо?

— Конечно, — сказал я и открыл коробку с таким видом, будто сейчас покажу класс.

Дальше было как в тумане. Детали, шурупы, какие-то металлические палки, которые явно жили своей жизнью. Я решил не мелочиться — собрал на глаз. Как художник. Как скульптор. Как человек, который видит прекрасное там, где другие видят груду металлолома.

Через 40 минут стеллаж стоял. Криво, но стоял. Если смотреть с определённого ракурса. Если прищуриться. Если вообще не смотреть.

— Женя, — Маша появилась в дверях, — а почему он качается?

— Он не качается, — сказал я с уверенностью человека, который врёт сам себе. — Это у тебя голова кружится от красоты.

Я толкнул конструкцию рукой. Стеллаж издал звук, похожий на предсмертный хрип человека, который видел лучшие дни. Или на скрип души, которую только что продали за шурупы не того диаметра.

— Ты инструкцию читал?

— Маш, там всё понятно. Я по картинкам.

— По каким картинкам? Там одна картинка — готовая полка. Без этапов.

— Ну, я дорисовал в голове, — говорю. — Я же творческий.

Я заглянул в коробку. Инструкция лежала там, девственно чистая, даже не открытая.

— Женя, — она посмотрела на меня и улыбнулась, — ты когда в последний раз что-то собирал по инструкции?

Я задумался. Кажется, в прошлой жизни. Или когда инструкции ещё на папирусе писали.

— Ладно, — Маша подошла к стеллажу, покачала его, вздохнула. — Давай разбирать. И читать. Вместе.

— Слушай, — говорю, — а может, просто гвоздём прибить к стене? Надёжно же. И быстро. И символично.

Она посмотрела на меня долгим взглядом. Таким, каким смотрят на любимого, но немного уставшего от жизни идиота. Знаете, когда любовь есть, а сил объяснять уже нет.

— Женя, стеллаж — это не гвоздь. И стена — не повод для экспериментов. Стена — это невестка, с ней надо деликатно.

— А гвоздь — это жених, который пришёл и сразу к делу, — не удержался я.

Она засмеялась. Выиграл.

Мы разобрали мою конструкцию за 15 минут. Это был не разбор, это была археологическая экспедиция. Слой за слоем. Деталь за деталью. Я чувствовал себя археологом, который нашёл руины древней цивилизации и теперь пытается понять, зачем они построили храм размером с полфутбольного поля и полным отсутствием входов.

Собрали заново по инструкции — за 25. Стеллаж стоял ровно, не качался, даже выглядел почти как на картинке. Если не присматриваться. Если не включать свет. Если закрыть глаза.

— Слушай, — говорю, — а может, нам теперь всё по инструкции делать? Ну, чтобы не позориться.

— Например?

— Ну... я не знаю. Спагетти варить по инструкции на пачке. Кофе заваривать по инструкции к кофемашине. Жить по инструкции к жизни, если такая есть.