Алексеев был он сын.
Мнится, бог изрек, державу
Дав гиганту: «Петр еси –
И на камени сем славу
Я созижду на Руси».
Много дел, зело успешных,
Тем царем совершено.
Им заложено в «потешных»
Войска дивного зерно.
Взял топор – и первый ботик
Он устроил, сколотил,
И родил тот ботик – флотик,
Этот флотик – флот родил.
Он за истину прямую
Дерзость дерзкому прощал,
А за ложь, неправду злую
Живота весьма лишал, –
А иному напоминки
Кой о чем, начистоту,
Делал с помощью дубинки
Дома, в дружеском быту.
Пред законом исполина
Все стояли на ряду;
Сын преступен – он и сына
Предал смертному суду.
А под совести порукой
Правдой тычь не в бровь, а в глаз,
И, как Яков Долгорукой,
Смело рви царев указ!
Царь вспылит, но вмиг почует
Силу истины живой, –
И тебя он расцелует
За порыв правдивый твой.
И близ жаркой царской груди
Были люди хороши,
Люди правды, чести люди,
Люди сердца и души:
Друг – Лефорт, чей гроб заветный
Спрыснут царской был слезой,
Шереметев – муж советный,
Князь Голицын – боевой, –
Князь Голицын – друг победам,
Личный недруг Репнину,
Пред царем за дело с шведом
Тяжко впавшему в вину.
Левенгаупта без пощады
Бьет Голицын, весь – война.
«Князь! Проси себе награды!»
– «Царь, помилуй Репнина!»
Царь с Данилычем вел дружбу,
А по службе – всё в строку,
Спуску нет, – сам начал службу
Барабанщиком в полку.
Под протекциею женской
Не проскочишь в верхний сан!
Царь и сам Преображенской
Стал недаром капитан.
Нет! – Он бился под Азовом,
Рыскал в поле с казаком
И с тяжелым и суровым
Бытом воина знаком.
Поли воинственной стихии,
Он велел о той поре
Только думать о России
И не думать о Петре.
