Владимир Беляев – Старая крепость. Книга 3 (страница 89)
— Да, время и среда меняют людей, — сказал Маремуха и, перегнувшись через перила, поглядел вниз.
Там шумел подведенный к турбинам электростанции крепостной водопад. Тише и спокойнее он стал, отдавая большую часть своего стремительного бега машинам, которые были спрятаны от людских глаз в белом здании станции.
Смотрел я вниз и вспоминал детские годы, проведенные в родном городе. Сколько раз после половодья бродили мы по илистым берегам реки, мечтая найти если не корону какого-нибудь турецкого визиря, то хоть пару золотых цехинов!
Не нашли мы золота, да зато нашли большое счастье — имеем такую страну, такую Родину, которой завидуют все честные труженики мира.
— Да, время и среда меняют людей. Золотые твои слова, Петро! — повторил я после небольшого раздумья. — И я искренне радуюсь тому, что не только мы, воспитанные комсомолом и партией, но даже и люди, подобные Анжелике, которые в двадцатые годы еще колебались в выборе пути, прошли за это время отличную школу.
— А муж Анжелики жив? — спросил Петро.
— Убили под Гатчиной, когда блокаду Ленинграда рвали. Он как ушел в народное ополчение осенью, так с фронта и не возвратился. Погиб майором. Быть может, — но это пока по секрету — поженимся мы с нею, Петя… Кстати, ты иногда можешь послушать ее фортепианные концерты по радио из Ленинграда. Понравится — напиши ей отзыв. Напиши: «Я тот самый ваш сосед Петрусь, с которым Василь познакомил вас на берегу Азовского моря». Как она будет рада твоему письму! Она часто вспоминает ту встречу. Это же наша юность, Петро, славная, дорогая, светлая юность!..
…Западный ветер принес из днестровских урочищ громадную черно-серую и густую тучу. Медленно ползла она к зениту, подобно дыму далекого пожара, и гребень ее, озаренный отсветом заката, был багровым и тревожным.
— Как она появилась на небе? — удивился я. — Ведь так солнечно было с утра! Даже поразительно! Знаешь, что мне напоминает эта туча? Дым от пожара Бадаевских складов в Ленинграде. То был первый массированный и, пожалуй, самый ощутимый для осажденного города воздушный налет. И валил из тех складов такой густой-прегустой дымище и так медленно полз он вверх, занимая добрую половину неба, что мы думали сперва — туча… А может, пойдем домой, Петро? Будет гроза.
— Не спеши, — сказал Петро, улыбаясь и поглядывая на запад. — Чего ж бояться — дождя? Не такие грозы переживали. Не страшно теперь. Ведь мы — взрослые…
ДРУЗЬЯМ-ЧИТАТЕЛЯМ
Книга закончена. Поставлена последняя точка и дата написания книги под эпилогом. Казалось, есть ли надобность в дополнительном разговоре, когда многое уже и без того должно быть ясным?
Однако всякая новая встреча с читателями трилогии «Старая крепость», как правило, вызывает много вопросов, адресованных автору. Появление их вполне естественно. У книги вырастает новый читатель, по своему возрасту не знающий первых лет истории Ленинского комсомола и становления Советской власти в нашей стране. О многом, описанном и в этой трилогии, у него чисто умозрительное, книжное представление. Многое кажется ему странным, непонятым. Вот, собственно, почему мне и хочется поговорить с читателем сегодняшнего дня. С теми, кто возводит новые города Сибири, кто осваивает целину, кто никогда не слышал скороговорки «максима», воя фашистских бомб и кто не знает мелодии задорной песни первых комсомольских лет — «Карманьолы», перешедшей к нам на вооружение от свободолюбивого люда революционной Франции…
Незадолго перед гитлеровским нападением на Советский Союз, живя в Ленинграде, я получил письмо от директора краеведческого музея родной Подолии, глубоко взволновавшее меня. Влюбленный в свой край ученый писал о том, что его заинтересовали первые части трилогии, и хотя я нигде не называю полным именем город, в котором живут мои герои, «достаточно посмотреть на заглавный рисунок повести «Дом с привидениями», чтобы узнать Турецкий мост и каменец-подольскую Старую крепость, ныне заповедник. Чисто местные признаки, начиная с фамилии женщины-контролера в кино и кончая названиями «Почтовка», «Старый Город», «башня Стефана Батория» и т. д., говорят о том, что вы описываете Каменец-Подольск. Достаточно проследить путь вашего героя в Харьков, чтобы опять-гаки убедиться в этом… Разрешите юлько задать вам один вопрос: где кончается историческая правда и где начинается поэтический вымысел? Перефразируя старого Гёте: где кончается «Wahrheit» и начинается «Dichtung»?..»
Это большое и подробное письмо разбередило воспоминания детских и юношеских лет. Я ответил краеведу очень подробно на все его вопросы и твердо решил в конце июня выехать в родной город, встретиться с его молодежью, тем более что письмо директора музея заканчивалось приглашением сделать это обязательно.
К большому сожалению, в то самое июньское утро, когда я складывал в чемодан экземпляры первых повестей трилогии, чтобы отвезти их в подарок своим землякам, радио сообщило о гитлеровском вторжении. Жестокое слово «война» перечеркнуло личные планы миллионов людей. И когда мы, бойцы истребительного батальона Дзержинского района Ленинграда, через несколько дней учились на Марсовом поле и отрывали окопы полного профиля в Михайловском саду, гитлеровские танки уже врывались на древний Крепостной мост Каменец-Подольска и обстреливали прямой наводкой из орудий его кварталы над скалистыми обрывами мелководной речки Смотрич.
Переживаемые глубоко каждым из нас события тех напряженных военных лет заставили и меня на время расстаться с героями задуманной трилогии. Но даже в страшную, голодную блокадную зиму Ленинграда нет-нет да и возвращался мыслями к трилогии, хотя писать в то время приходилось другое: короткие газетные статьи, очерки, выступления по радио. Когда же ближе к весне 1942 года меня вместе с другими истощенными ленинградцами вывозили через ледовую магистраль по Ладожскому озеру на Большую землю, в вещевой мешок я положил наброски продолжения книги и письмо краеведа из родного города.
Думалось: я еще встречусь с ним и многими моими земляками после победы на валах Старой крепости, отвечу на их вопросы, пройдусь по знакомым с детства кривым и обрывистым улочкам Каменец-Подольска.
Когда же, наконец, состоялась эта встреча, я узнал, что автор письма — краевед — был уничтожен гитлеровскими оккупантами в одном из оврагов земли, которую он так любил и знал. Но письмо его лежит сегодня передо мною. Я отвечаю на его вопросы и на многое, что интересует других читателей.
Прежде всего, почему в книге точно не названы ни Каменец-Подольск, ни «город у моря» — маленький и веселый приазовский городок Бердянск, где начинал я трудовую жизнь, работая литейщиком в чугунолитейном цехе Первомайского машиностроительного завода?
Я не обозначил эти города сознательно, чтобы иметь большую свободу действий и в построении сюжета, и дополняя и. частично изменяя биографии людей, послуживших прообразами героев книги. Кое-где я намеренно изменял названия улиц и фамилии действующих лиц, прибавлял к их доподлинным поступкам новые, придуманные мною. Но, делая это, я все время старался быть как можно ближе к исторической правде тех незабываемых романтических лет, свет которых должен и сегодня озарять жизнь каждого молодого советского человека, делать ее целеустремленной, воспитывать в нем преданность нашей партии и делу построения коммунизма, которому мы все служим.
Мог бы я написать эту книгу, если бы самому не довелось увидеть и пережить все то, что пережили мои герои?
Думается, нет! Даже дополняя повествование всем тем, что переживали и видели другие, я старался все время контролировать себя и спрашивать: могло ли так быть на самом деле? Если ответ на этот вопрос был положительный, только тогда я шел на домысел, на то, что написавший мне письмо краевед назвал точным немецким словом — «дихтунг».
Сейчас, после того как книга выдержала много изданий, переведена на иностранные языки, неоднократно «достраивалась», мне самому уже бывает подчас очень трудно провести разграничительные линии между вымыслом и действительностью. Чтобы читатель, заинтересованный в истории создания трилогии «Старая крепость», узнал, как она появилась на свет, я хочу подробно рассказать ему не только об этом, но и о своей жизни, ибо в ней также отражена эпоха, воспитавшая людей моего поколения.
Мои детство и юность прошли на Украине, в живописном и старинном городке Каменец-Подольске. Я родился в этом городе в семье мелкого служащего 21 марта 1909 года по старому стилю. Первые пять лет жизни были ничем не примечательны, но зато с первых же дней мировой войны 1914–1918 годов детское сознание запечатлело множество событий, из которых большинство сохранилось в памяти и поныне.
Помню, как наша семья эвакуировалась от наступавших австро-венгерских войск сперва в Херсон, а затем в город Луб-ны — уездный центр тогдашней Полтавской губернии.
Прожили мы в Лубнах недолго — все труднее было доставать пропитание — и переселились в гостиницу соседнего с городом Афанасиевского монастыря. Таким образом, еще ребенком в непосредственной близости я имел возможность наблюдать уродливую изнанку монастырской жизни и религии вообще.
Помню немецкое вторжение на Украину и последующее бегство оккупантов и их наемников — гетманцев.