Владимир Беляев – Старая крепость. Книга 3 (страница 91)
Из молодежи, заполнившей в двадцатые годы город, вышли инженеры и агрономы, писатели и композиторы, профессора медицины и строители больших заводов.
В те двадцатые годы все существование города зависело от близости границы и от колебаний международной обстановки.
Для того чтобы молодой читатель, в руки которого попадет в наши дни эта книга, отчетливо представил себе обстановку международного окружения и места действия, где жили герои «Старой крепости», ему надо представить то тревожное время. От Каменец-Подольска с его крепостью, стоящей на скалах, до капиталистического мира было всего каких-нибудь шестнадцать верст. Мы зачастую пешком ходили к границе с Румынией и Польшей. Мы своими собственными глазами видели тамошних буржуев, разъезжавших в фаэтонах по берегам Днестра и Збруча, наблюдали, как они презрительно рассматривают в бинокли нас, босоногих комсомолят, задумавших под руководством своих отцов перестроить мир.
Видели мы и другое — перебежчиков с той стороны, бывших узников польских и румынских тюрем. Они рассказывали нам о чудовищном бесправии, царящем по ту сторону пограничной черты. Их рассказы наполняли наши сердца юношеским гневом. Когда поблизости польской станции Столпцы полицейский Юзеф Мурашко застрелил двух польских офицеров-коммунистов Багинского и Вечоркевича, ехавших в порядке обмена в Советский Союз, выстрелы эти отозвались и в наших сердцах. Вскоре после этого молодой рабочий Нафтали Ботвин, выполняя поручение Коммунистической партии, убил во Львове провокатора Цехновского. Это событие взволновало всю нашу комсомольскую организацию. Когда после суда Ботвин был расстрелян во дворе львовской тюрьмы «Бригидки», мы пошли со знаменами к границе протестовать по поводу этого нового злодеяния польской буржуазии.
Так было! Граница жила тогда тревожной жизнью. Люди, которые ее охраняли с нашей стороны, были нашими героями.
Даже такой враг Советской страны, как Уинстон Черчилль, уже после разгрома гитлеровской Германии в своих мемуарах признался:
«Все те годы Польша была авангардом антибольшевизма. Левой рукой она поддерживала антисоветские прибалтийские государства. Однако правой рукой она помогла ограбить Чехословакию в Мюнхене».
Таким было в те годы сопредельное с нами Польское государство, и ощущение именно такого соседства во имя исторической правды я не мог не отразить на страницах этой трилогии, несмотря на то, что уже сегодня наши отношения с освобожденным польским народом и социалистическим польским государством сложились прекрасно.
По другую сторону нашей границы, на польской земле, выпускались в те годы книжки, в которых прославлялись «подвиги» забрасываемых на советскую сторону диверсантов вроде описанного здесь сына садовника Збигнева Корыбко. В предисловии к одной из таких книг бывшего шпиона Сергиуша Пясецкого «Любовник Большой Медведицы» литератор, с которым мне довелось позже познакомиться, писал не менее откровенно, чем Черчилль:
«Наша граница с Советами, несмотря на то, что ее ограждает колючая проволока, дрожит непокоем. Так, словно мы бы находились у подножья вулкана. Цветы растут под ним, и козы пасутся. Но застывшие груды лавы напоминают о том, что было. И слышится под землей неуловимое дрожание».
Это же дрожание слышали постоянно и мы, комсомолия тревожного пограничья, готовая в любую минуту по сигналу из штаба частей особого назначения схватить винтовку и занять место в боевом строю. Образ воина в зеленой фуражке — советского пограничника — вошел в наше сознание как символ мужества и доблести, как образ самых отважных, отборных людей страны, по которым мы все равнялись. Вот почему в книге этой немало места уделено и боевой работе пограничников тех незабываемых лет.
Бывая в Польше, Румынии, Чехословакии и других братских странах, на освобожденной от гнета земле сопредельных с нами социалистических государств, встречаясь с молодежью, с офицерами и солдатами армии Варшавского Договора, я всякий раз ощущаю, какие огромные изменения произошли за эти годы в политическом климате мира и прежде всего соседних с нами государств. Уже после войны в Варшаве мне довелось быть в гостях у старого польского писателя, чьи строки его предисловия я привел здесь.
Мы сидели в его кабинете, вспоминали годы борьбы с фашизмом и наши личные потери, и когда хозяин сказал о своем большом желании посетить Москву, я ответил:
— Приезжайте обязательно! Я покажу вам новую Москву и ее людей… Ну, а по дороге вы уже не увидите колючей проволоки, не услышите неуловимого дрожания под ногами…
Писатель насторожился и вопросительно посмотрел на меня. Тогда я признался, что цитирую его же, позабытое им теперь предисловие к «Любовнику Большой Медведицы».
Польский писатель заметно смутился и назвал написанное чепухой.
— Чепуха это или нет, а может, примета истории, — сказал я, — во всяком случае, хорошо то, что мы через все это уже переступили, кровью скрепили нашу дружбу. Приедете в Москву — сами отлично почувствуете это.
Пограничье в те годы обостряло наши чувства, воспитывало в отрядах ЧОНа и в ударных комсомольских группах по борьбе с контрабандой верность Советской власти. Однако оно мешало нормально развиваться городу. Из-за близости враждебной границы нельзя было развивать промышленность.
Заезжий киевский скептик-литератор осмотрел как-то в те годы город и потом в своем очерке поставил Каменец-Подольску смертельный диагноз:
«…Высохли экономические корни, что некогда живили город, и он умирает в тоске, город умирает, опускаясь в провинциальную глушь».
Мне припомнилось эго зловещее пророчество, когда мы побывали в Каменец-Подольске накануне его девятисотлетия. Сколько разительных перемен можно здесь обнаружить сейчас на каждом буквально шагу!
Помню, 5 апреля 1925 года мне посчастливилось опубликовать в губернской газете «Червоный край» одну из первых юнкоровских заметок. В ней рассказывалось, что в Каменец-Подольске, на заводе «Мотор», пущена первая вагранка и он будет выдавать в год… 600 пудов литья!
С каким волнением мы наблюдали первый выпуск чугуна!
На заводе «Мотор», где пустили вагранку, работало тогда около шестидесяти рабочих. Они шли первыми на демонстрациях в праздничных колоннах, гордо неся вышитое золотом знамя профсоюза металлистов, и все, особенно мы, фабзавучникн, во всем старались подражать им, настоящим рабочим! Ведь при царизме в городе на ватной фабрике работали всего двое рабочих, а на бетонном заводе — пятеро. Вот почему пуск первой в городе вагранки казался тогда большим событием общегосударственного значения, а то, что ее зажгли коммунисты ленинского призыва, — символом.
Теперь мы ходим по цехам того же самого станкостроительного завода и узнаем, что основная его продукция — деревообрабатывающие станки — идет отсюда не только в Целиноград и Хабаровск, но также в Индию, Пакистан, Ирак, Гвинею, на предприятия революционной Кубы…
Отлично оборудованный сахарный завод-автомат перерабатывает до 30 тысяч центнеров свеклы в сутки. Возле него появился новый жилой городок. В городе работает большой цементный завод. Сорок семь предприятий города дают теперь продукции на сумму свыше шестидесяти миллионов рублей в год.
Цифры эти впечатляют, особенно если вспомнишь, как выглядел Каменец-Подольск до революции. На весь город было тогда два уличных фонаря, причем один из них висел на губернаторском доме.
Воду брали нередко прямо из речки Смотрич, а о городском театре поэт К. Батюшков сказал: «Когда идет дождь, зрители вынимают зонтики, ветер свищет во всех углах».
Одной из достопримечательностей города в дореволюционные годы был шумный водопад под Крепостным мостом. На дне его покоились кости сына гетмана Богдана — последнего «князя Сар-матии» — Юрка Хмельницкого.
Позже, уже после революции, положив на перила доску, прыгнул туда с огромной высоты приезжий моряк-балтиец. Прыгнул, остался жив и выплыл далеко у противоположного берега, где начинается предместье Русские фольварки. С тех пор недосягаемым верхом мальчишеской доблести считалось повторить этот «подвиг».
Молодая Советская власть поступила с водопадом более практично. Она заключила в трубу его быструю воду и заставила ее обслуживать турбины гидростанции, приютившейся под мостом, в предместье Карвасары, где раньше останавливались караваны приезжих купцов. Сейчас в городе возле сахарного завода работает теплоэлектроцентраль, для обслуживания городской промышленности идет ток из Добротворской ГРЭС, что под Львовом. По вечерам в городе зажигается двадцать тысяч ламп.
Через некогда тупиковую станцию Каменец-Подольск идут поезда из Станислава и Буковины, товарные поезда везут в центр страны молдавские табаки, овощи, фрукты, и, кто знает, быть может, в скором будущем на табличках вагонов, останавливающихся у приземистого вокзала, появятся названия европейских столиц: Софии, Бухареста и Будапешта…
Маленькая, но очень оперативная газета «Прапор Жовтня» накануне девятисотлетия рассказала своим читателям, особенно молодежи, много поучительного.
Газета печатала биографии знатных земляков. Были опубликованы материалы о памятных местах, связанных с Тарасом Шевченко. Газета напоминала, что в городе жил писатель-народник Г. Мачтет, автор любимой В. И. Лениным песни «Замучен тяжелой неволей», и здесь же воспитывался известный советский математик Н. Г. Чеботарев.