Владимир Беляев – Шум ветра (страница 50)

— Персонально умоляю. Нельзя отставать от компании. Один глоток за моего друга-ленинградца. Золотой человек! За наше знакомство, товарищи.

Он сунул в руки очкарика стакан и стал чокаться со всеми.

— До дна, ребята!

Молодой запросто опрокинул стакан и не поморщился, бородач опорожнил посудину несколькими степенными глотками, а очкарик завилял плечами, зажал нос пальцами левой руки, отхлебнул водку как чай, откашлялся, поставил стакан на столик.

— Извините, — сказал он стыдливо. — Без сахару не могу. Может, найдется пару кусочков?

— Сахар? — удивился круглолицый и откровенно рассмеялся. — Чудак-человек! Первый раз слышу, чтобы водку с сахаром пили.

— У меня есть, — откликнулся бородач, достал из портфеля пачку пиленого сахару.

Очкарик положил несколько кусков в стакан, размешал и стал пить, потягивая как мед.

— Благодарю вас! Нектар!

Он выпил все до капли и облизал губы.

— Зачем же портить водку? — сказал молодой.

— Пускай! — добродушно махнул рукой круглолицый. — У каждого Егорки своя поговорка. Плеснуть еще?

— Ни-ни, ради бога! Это мой обычай: на полстакана водки десять кусков сахара, — и баста. И то, заметьте, только в чрезвычайных обстоятельствах, вот как сегодня, ради вашего друга. На молодой женился? Красавица?

— О, нет, — засмеялся круглолицый. — Вы меня не поняли. Никто не женился. Это была серебряная свадьба. Мой друг капитан первого ранга Василий Александрович Артемьев и его супруга Калерия Ивановна, я бы сказал, образцово-показательная чета. Таких людей надо по телевизору показывать в назидание молодежи и иным прочим.

— Сколько же это лет, серебряная свадьба? — спросил молодой.

— Двадцать пять, милый мой! Двадцать пять лет или девять тысяч сто двадцать пять суток, и ни одного облачного дня. Вам может показаться, что я кутила, выпивоха, гуляй, мол, душа, веселись? Пустое мнение! За такой юбилей можно выпить бочку, и не грешно, потому что самый достойный пример супружеской жизни.

— Редкий случай, — скептически сказал очкарик. — Такой факт уважать надо, поверьте мне, старику, я знаю.

— А что такого? — возразил бородач. — Вон у меня родители в будущем году собираются отпраздновать золотую свадьбу. Пятьдесят лет.

— С ума сойти! — воскликнул молодой. — Разрешите по этому поводу?

Он нетерпеливо потянулся к недопитой бутылке, стал наливать в стаканы.

— Я пас, — накрыл рукой свой стакан бородатый. — Я не к тому сказал про родителей.

— И я, пожалуй, передохну, два дня пировал. А ты пей, — сказал круглолицый молодому, незаметно изучая его взглядом.

Молодой налил полный стакан.

— Будьте здоровы! — выпил единым духом, стал есть рыбу.

Очкарик поднялся по лесенке на верхнюю полку, стал укладываться спать.

Молодой чиркнул спичкой, закурил сигарету.

— Если можно, не курите здесь, — вежливо и спокойно сказал бородач.

— Пардон, одну затяжку.

Парень втянул в себя дым и погасил сигарету.

Круглолицый мужчина добродушно смотрел на молодого, на бородача и улыбался, глаза его влажно поблескивали, он, кажется, мысленно весь был где-то там, на празднике своих друзей. Красивое лицо с седеющими висками сияло и светилось. От возбуждения и духоты он расстегнул воротник. Широкий бордовый галстук с синими и белыми косыми полосками сбился на борт парадного темно-серого пиджака.

— Да, — протянул он мечтательно. — Это прекрасно. Превосходно, ребятки мои. Мы с Василием Александровичем прошли нелегкий путь. Морская служба хоть и полна романтики, многие завидуют, особенно молодые-неопытные, а она ох как тяжела. Штормовые походы, оторванность от земли, от родных. Каждодневная опасность, напряжение нервов, ответственность за жизнь сотен других людей, особенно таких вот красавцев, как ты, краснощекий.

— А чего за нас бояться? Мы сами с усами, — усмехнулся молодой.

— Э, брат, командир корабля за все в ответе. За корабль, за службу, за каждого матроса. А кроме всего, он еще и сам по себе человек, хоть корабль его дом, а все же у него на материке есть семья, жена, дети. О них тоже душа болит. К примеру, у Василия Александровича два сына, один другого лучше. Старший уже закончил университет, математиком стал, а младший — на Балтийском заводе лекальщиком. Видал я их на юбилее — орлы, душевные ребята. Василий Александрович знает, кто их воспитал такими. Конечно, жена — Калерия Ивановна. А вы знаете, что такое жена моряка? Настоящая, верная? Это не многим женщинам под силу, только ду́ши кристальной чистоты могут вынести такую должность.

— Вы какой-то идеалист, — сказал молодой, — в наше время не требуется обязательной супружеской верности. Разве жены моряков не живые люди, а каменные изваяния? Им тоже ничто не чуждо, слыхали мы про всяких женщин и про морячек тоже.

Круглолицый строго оборвал молодого.

— Не знаю, про каких вы слыхали, а мне лично известны настоящие жены моряков, высоконравственные и верные своему долгу. Вы еще молоды, чтобы таких судить, жизни не знаете!

На верхней полке завозился очкарик и вторгся в разговор.

— Вы, дорогой товарищ, не знаю как вас звать…

— …Николай Андреевич, — назвал себя круглолицый.

— Так вот, Николай Андреевич, вы не сердитесь на молодого человека… э-э, не знаю, как его звать…

— Виктор Григорьевич, — назвал молодой свое имя. — Виктор.

— Виктор? — переспросил Николай Андреевич и пристально оглядел парня.

— Виктор. Можно и Витей. Зовите как нравится.

Очкарик продолжал свое слово.

— Уверяю вас, Николай Андреевич, Витя прав, — говорит он, свесив голову с верхней полки. — Супружеская верность нынче редкое явление. Изменяют и женщины и мужчины, извините, происходит какое-то общественное состязание на этот счет.

— Я не согласен, — горячился Николай Андреевич. — Вы можете привести много примеров, но о женах моряков я своего мнения не изменю.

— Вы, верно, тоже моряк? — спросил Виктор Николая Андреевича.

— Был моряком, да пришлось уйти по болезни. Пятнадцатый год на гражданской, инженером по дизельным моторам. А мой друг остался на флоте. Так что морская жизнь у меня в крови, в обиду никого не дам.

Очкарику хотелось до конца высказать свою мысль, он продолжал говорить:

— Я, Николай Андреевич, не скажу про моряков и морячек, а приведу фактические примеры из области, которая лично мне хорошо знакома. Я скромный человек, маленький финансист, Семен Семенович, холостяк, разрешите представиться. Тридцать лет работаю бухгалтером в системе концертных и цирковых объединений и должен вам сказать, что на каждого третьего артиста у меня лежат исполнительные листы, приходится взыскивать алименты на содержание детей. А раз мужчина не живет в семье, значит, и женщина осталась без мужа и, если красивая, может выходить замуж еще раз, а то и два раза. Так оно и есть, уверяю вас. Семьи распадаются, дети не знают своих отцов, брошенным матерям они тоже в тягость, вот и судите сами, какая тут верность долгу и высокая нравственность, как вы говорите? А что делает молодежь? Для них нынче вступить в брак, все равно что покататься на качелях. Понравилось, качаются дальше, закружилась голова, тошнит, прыгнули в разные стороны и разошлись.

— Нельзя все обобщать, — сказал Николай Андреевич и обратился к Виктору: — Неужели у вас, у нынешней молодежи, все так, как описал Семен Семенович?

— Бывает, — сказал Виктор. — Хотя, конечно, нельзя на всех валить.

— Зачем же вы возражаете, Витя? — рассердился Семен Семенович. — Я вам тысячу фактов назову. Иногда до самого натурального зверства доходит. Вот случай был в одном нашем цирке. Фактическая, правдивая история, клянусь честью. Один известный укротитель львов несколько лет работал вместе со своей супругой, такой, знаете, миленькой дамочкой, я лично был знаком с нею, уверяю вас, она производила волнующее впечатление. Однако этот хлюст, ее муж, зазнался или еще по какой-то причине, приходит к директору цирка и заявляет прямо: я, говорит, с моей партнершей впредь работать отказываюсь, так как она мне больше не жена. Тут, конечно, поднялся переполох: как быть с программой, если уже подписаны договора на гастроли и везде расклеены афиши с его бывшей партнершей и со львами.

— Что мне прикажете делать? — спрашивает директор у этого укротителя.

— А я, — отвечает укротитель, — пригласил другую помощницу. — Из циркового училища, она теперь моя жена. Можете не беспокоиться, все будет в порядке.

Директор схватился за голову, но делать нечего, пришлось согласиться, конечно. Бог с ним, пускай себе выходит на манеж с кем хочет, лишь бы программу не ломал.

С этого, представьте, и пошла карусель. Надо сказать, что звери очень любили первую жену укротителя, а новую никак не признавали, не хотели пускать в клетку. Весь цирк о ужасом смотрел на репетиции, все боялись, как бы не произошло несчастье на арене. И не зря опасались, скажу я вам. Так оно и вышло. На первом же представлении, в самом начале номера, львы не стали подчиняться новой жене укротителя, один лев даже мазнул ее лапой по лицу так, что сразу ручьями полилась кровь. Укротительница с визгом отпрянула назад, упала под ноги другому льву, который мгновенно кинулся на нее и стал рвать в клочки. Ой, что там было! Сам укротитель с перепугу пулей выскочил из клетки, тут же со всех сторон налетели пожарные с брандспойтами, стали обливать разъяренного льва, а публике поднялась паника, весь цирк заорал, завизжал, кричали женщины и дети, жутко вспомнить, какой начался кошмар. Лев есть лев, и он, конечно, оказался проворнее всяких пожарников и в одну секунду задрал эту несчастную укротительницу до смерти.