Владимир Беляев – Кто не боится молний (страница 33)

— Начало можно опустить, а вот здесь прочтите. О каком-то фантастическом полете на реактивном истребителе. По-моему, этого не может быть.

Евгений Иванович сначала прочел указанное место насчет полета под мостом, но так же, как и его коллега, вернулся к первой странице и прочитал письмо от начала до конца.

— Да, действительно какая-то фантазия. И пишет девушка, влюбленная, просит за молодого летчика. Очень искренний тон. Реактивный самолет пролетел под аркой моста. Невероятно...

— Я, правда, не специалист в авиации, все же сомневаюсь, ничего подобного не приходилось слышать.

— Попробуем что-нибудь узнать, — сказал Евгений Иванович. — Очень искреннее, кажется, письмо.

Он снял трубку и позвонил в Управление Военно-Воздушных Сил знакомому генералу. Прочитал по телефону из письма те строки, в которых говорилось о полете, и спросил, возможно ли это.

— Невероятно, но такой факт имел место, — забасил в трубку генерал из ВВС. — Откуда письмо?

Евгений Иванович взглянул на конверт.

— Из города С.

— Совершенно верно. А фамилия летчика?

— Лейтенант Медников.

— Точно. Об этом случае мы получили подробное донесение из округа.

— И какое принято решение?

— Приготовлен доклад главному маршалу. Ждем его возвращения.

— Летчик допущен к полетам?

— Да нет, отстранен.

— Благодарю вас, — сказал Евгений Иванович. — Мне все ясно.

Он положил трубку, но письма из рук не выпускал.

— Значит, факт? — спросил полковник с седеющими волосами. — Серьезное дело? Чудеса!

— Думаю, лучше доложить об этом письме министру. Оставьте у меня, я выберу время.

Дня через два Евгению Ивановичу выпала возможность зайти с докладом к министру.

Министр был немолодой человек, с утомленным лицом. Заслуженный человек, дважды Герой Советского Союза, он был из тех людей, которые отдали армии всею свою жизнь, прошли тернистый и славный путь. Длинна была его дорога к министерскому кабинету, и начало ее уходило к далеким временам первой мировой войны. Он строил Красную Армию, воевал против фашизма в Испании. Во второй мировой войне был среди славной когорты советских полководцев. Одним словом, военный министр был старый, бывалый солдат.

Выслушав короткий рассказ полковника о чрезвычайном случае с летчиком-истребителем, министр зорко взглянул на Евгения Ивановича через стекла очков.

— На реактивном истребителе пролетел под мостом? — переспросил он. — Вы, наверное, что-нибудь напутали?

— Никак нет, товарищ маршал. Все точно.

— А ну покажите письмо.

Министр взял письмо. По мере того как он читал, с его лица как бы сходили утомленность и хмурость, он даже поудобнее откинулся на широкую спинку кресла и добродушно покрякивал. Неподдельное волнение, горячность и искренность молодого чувства, которым дышало каждое слово письма, тронули сердце старого солдата. Девушка никак не могла смириться с тем, что ее жених, молодой летчик, совершивший, с ее точки зрения, отважный поступок, несправедливо наказан. Она умоляла министра вмешаться в это дело и решить все по справедливости...

Кончив читать, министр мягко улыбнулся.

— Счастливый человек, — сказал он, снимая очки.

— Кто, извините?

— Да этот летчик. Вас, полковник, когда-нибудь так любили? Позавидуешь.

Полковник застенчиво улыбнулся.

Министр опять взял в руки письмо.

— А не вранье это?

— Никак нет. Я лично проверял у генерала Дорогина. Все факты соответствуют действительности. В ВВС получен по этому делу рапорт командующего округом.

— И что решено?

— Пока никакого решения, подготовлен доклад главному маршалу. Говорят, такой исключительный случай, никто не берет на себя ответственность, а главный маршал, вы знаете, в отъезде...

К министру снова вернулись озабоченность и усталость.

— От моего имени прикажите генералу Дорогину немедленно явиться ко мне со всеми документами.

— Слушаюсь, товарищ маршал. Сию минуту позвоню.

Генерал Дорогин явился к министру взволнованный и несколько растерянный. Громко поздоровался, сбивчиво начал докладывать:

— Товарищ маршал, по вашему приказанию...

— Давайте-ка сюда дело. Садитесь, — перебил его министр. — Вы проверяли факты?

— Все точно, товарищ маршал, — доложил генерал, продолжая стоять по стойке «смирно» и теряясь в догадках, чем все это обернется.

Министр внимательно прочитал все документы, ни разу не взглянув на генерала и не задав ни одного вопроса. Кончил читать, потянулся к чернильнице за ручкой и бросил на генерала короткий взгляд исподлобья.

— Летчик все еще под арестом?

— По сегодняшним сведениям из округа, да.

— Надо же так, — покачал головой министр. — Горячая голова, молодое сердце. Решил постоять за честь офицера... Нам, старикам, только и приходится ворчать да учить осторожности, а молодежь дерзает. Может, не всегда разумно, однако и не бесполезно. — И на первом листе дела летчика Медникова он неторопливо, четким и разборчивым почерком написал:

«Офицера пожурить. К полетам допустить».

КТО НЕ БОИТСЯ МОЛНИЙ

Арифметика и коньки

Сашина парта стояла возле окна, и он хорошо видел школьный двор, усыпанный снегом и обнесенный серой бетонной оградой. От ворот медленно продвигался дворник с широкой лопатой в руках — расчищал дорожку. Подбрасываемые им комья сухого снега рассыпались на ветру, и легкая белая пыль летела на черный полушубок дворника.

Саше приятно было смотреть в окно и думать о том, что скоро прозвенит звонок и можно будет выбежать во двор на трескучий мороз, глотнуть захватывающего дыхание и обжигающего щеки воздуха.

— Соловьев Александр! — прервал его мысли голос учительницы Марии Павловны. — Иди к доске.

Это было совсем некстати. Саша с досадой отвернулся от окна, нехотя вытащил из портфеля дневник и пошел к доске.

— Решай сто восемнадцатую задачу. Пиши четко и объясняй вслух.

Постукивая мелом громче, чем следовало, оттягивая время в надежде на спасительный звонок, Саша не торопясь переписал условие задачи и остановился, переминаясь с ноги на ногу, прислушиваясь к подсказкам. По классу со всех сторон неслось глухое гудение и шипение, и в этом гуле невозможно было уловить ни одного внятного слова.

Саша с наигранным бесстрашием поглядывал то на Марию Павловну, то на ребят, потом схватил мокрую тряпку, стал яростно вытирать доску, размазывая белесые меловые полосы, Тер доску так ожесточенно, будто хотел смыть все неприятное, что произошло с ним на уроке.

— Ясно, — строго сказала учительница. — Возьми дневник и садись на место. Я поставила тебе двойку и написала, чтобы пришли родители. Передай им, пожалуйста, мою просьбу. Не забудь.

Саша, опустив голову, поплелся к своей парте. Но едва раздался звонок, он вскочил, схватил портфель и бросился к дверям. В раздевалке быстро надел шапку, пальто, натянул варежки и через минуту был уже во дворе. Слева и справа в него полетели снежки, кто-то метким броском залепил снегом лицо. Саша воинственно ринулся в толпу ребятишек, ловко стал отбиваться. Ребята моментально разбежались в разные стороны.

— Приветик! — крикнул им Саша, остановившись за воротами. — Кто со мной на каток? Нет охотников? Ладно, зубрите свою арифметику.

Он помчался к остановке автобуса. Бежать было хорошо, только портфель оттягивал руку, потому что в нем кроме учебников Саша носил еще коньки с ботинками. Ноша, конечно, тяжелая, но приятная. Собственно, коньки-то и были причиной всех бед, обрушившихся на Сашу в последнее время. И двойка по арифметике, и запись в дневнике появились из-за них же, из-за коньков. А что еще будет дома, когда он покажет дневник маме! Но лучше об этом не думать.

Встреча с незнакомцами

Саша отправлялся на каток прямо из школы, потому что дома в это время никого не было. Мама с утра на фабрике, а отец уехал в командировку: он проводник поезда Москва — Владивосток.

Есть еще тетя Нюра, мамина сестра. Она работает уборщицей в парикмахерской, по «скользящему» графику. Это такой график, по которому тетя Нюра один день с утра до вечера бывает на работе, как сегодня, а потом два дня отдыхает.