Владимир Беляев – Эхо черного леса (страница 9)
— Вы посидите, мамо, с гостем, а я до аптеки сбегаю, за лекарством, — сказала Тоня.
— А я тоже пойду, — поспешно вставая, сказал Стреляный.
— Да вы сидите, — бросает Тоня, порываясь уйти одна.
— Но у меня еще дела…
— Я на минутку… Подождите. Еще поговорим.
— Не, я з вами, — говорит бандит. — Простите. Думал, Гнат дома. — И гость быстро схватил свой чемоданчик.
…Идут они улицами Корца, и у каждого своя дума, хотя никто ее не выдает. Заподозрив неладное, Тоня мучительно ждет, чтобы попался им навстречу кто-либо из знакомых, а еще лучше — милиционер. Но пустынны улицы Корца.
Мчится им навстречу грузовичок. Место рядом с шофером в кабине пустое. Стреляный поднимает руку. Стопорит грузовичок.
— Опаздываю, подбрось, друже! — крикнул Стреляный и, махнув Тоне рукой, с силой захлопнул дверцу кабины. Бросается к машине Тоня, но шофер уже дал газ, и облако пыли, будто маленький смерч, закружилось позади машины…
— Кури, друг! — предлагает Стреляный шоферу и привычным движением подносит ему ко рту сигарету. Не выпуская баранки из рук, шофер ловит пересохшими губами сигарету, а Стреляный чиркает спичкой, подносит ее водителю.
Ошеломленная и растерянная, Тоня долго смотрела вслед уходящей машине, не обращая внимания на ее номер. Как она потом ругала себя за это!
КУЧМА РАССКАЗЫВАЕТ…
Майор Загоруйко быстрыми шагами вошел в кабинет полковника Прудько с расшифрованной телеграммой в руках.
— Быстро ответили, — сказал он.
— Что именно? — спросил Прудько.
— На наш запрос относительно Дыра. Вот, послушайте: «Националист Дыр», запасные организационные клички «Покрака» и «Кудыяр», тысяча девятьсот восемнадцатого года рождения, сын владельца колбасной в Саноке Григорий Ломага, служил в немецкой полиции в Балигроде, после изгнания немцев ушел в банду и, являясь старым членом Организации украинских националистов, принимал участие в курьерской службе, связывающей зарубежных бандитов с районами Советской Украины. Служил в сотне бандитского вожака «Гриня» как раз в то самое время, когда ее боевики по дороге на Балигрод, возле речки Яблонки, убили из засады участника штурма Зимнего, легендарного героя гражданской войны в Испании и генерала польской армии Кароля Сверчевского-Вальтера. После этого с остатками сотни «Гриня» и вместе со «свентокшижской бригадой» польских фашистов прорывался через Еленю Гуру на запад к американцам…»
— Веселенькая биография! — сказал полковник Прудько и, обращаясь к сидящему на диванчике Кравчуку, спросил шутливо:
— Ну как, Николай Романович, не передумали?
— Товарищ полковник, кем я уже не был на своем веку! — сказал Кравчук.
Полковник нажал кнопку звонка и вызвал дежурного.
— Немедленно свяжитесь с областной библиотекой. Все, что у них есть по городу Саноку, — сюда. И план его. И путеводители.
Обращаясь к Кравчуку, полковник сказал:
— Вы должны, дорогой Николай Романович, назубок знать город вашего детства. И это очень хорошо, что Дыр из Санока! Было бы беспокойнее, если бы он родился в наших краях.
Спустя два дня уже в следственной камере Кравчук и полковник Прудько продолжали допрос Выдры. Окно камеры было взято в решетки, и оттого солнечные лучи разделяли сосновый стол на клетки.
— Что же на словах велел передать «профессор» Хмаре? — спросил полковник.
— Пусть не зарывается, — сказал Дмитро. — Вот Резун даже на районные центры нападал, ну и что с того? Советская власть как стояла, так и стоит, а того Резуна в одной из операций убили.
Полковник Прудько и Кравчук переглянулись. Кому, как не им, принимавшим участие в ликвидации одной из самых опасных шаек, бродивших по Черному лесу, банды Резуна, знать об этом.
— Хорошо, — согласился полковник. — Значит, нападения прекратить, а чем же заниматься?
— Создать затишье. Пусть люди думают, что украинские националисты вдребезги разбиты.
— Сидеть тихо и ничего не делать? — уточняет Кравчук.
— Нет, зачем? — возразил Дмитро. — Любыми способами вести разведку.
— Для чего? — спросил полковник.
— А вы думаете, нашим «проводникам» там, в эмиграции, американцы даром деньги платят? — рассуждает Дмитро. — Они с них за эти доллары разные сведения о Советском Союзе вымогают.
— Где же они их достанут, «проводники», сидя там, в Мюнхене? — спросил Кравчук.
— Так здесь их надо собирать, — говорит Дмитро, — на Украине.
— Какие именно сведения? — уточняет полковник.
— Ну… Факты разные… о заводах военных, об аэродромах, о том, где батареи стоят, где мосты строят. Линии высоковольтных передач. Радарные станции. Это я к примеру…
— Значит, «провод» передает эту информацию американцам? — спросил Кравчук.
— Всем, кто деньги платит. Но это уже большая тайна. Если там об этом кто заговорит, плохо тому будет. На словах все они «рыцари идеи» и бескорыстно борются за «самостийну Украину»…
— А на деле собираются строить «самостийну» на американские доллары? — спросил полковник.
— Не только, — признался Дмитро. — Пан Аденауэр подсыпает немного марок на это дело, ну, а потом здесь, в крае, у нас есть фонды.
— Здесь? — И полковник показал на землю.
— Так! — согласился Дмитро. — Слышал разговор между хлопцами, что кроме важных документов Хмара в своих руках большую «казну» держит. Ему одному известно, где та «казна» закопана. За ней кто-то из закордонного «провода» сюда выбирается.
Полковник Прудько спросил:
— Что же это за «казна»?
— Деньги бумажные есть… доллары, также монетами, бриллианты… золото…
— Разве на Украине добывают золото? — удивился Кравчук.
— Так то еврейское золото. Еще со времен оккупации. Наши ж хлопцы принимали участие в разных «акциях», когда гитлеровцы евреев тут повсюду уничтожали. Ну им и перепало того золота тоже.
— Награбленного, кровью облитого? — сказал полковник.
— Ну, так, — неохотно признался Дмитро. — Я при том не был…
Расхаживая по комнате, полковник сказал:
— Выходит, если подытожить все, что вы сказали, то получается: обновленная идея создания «самостийной» основана на американских долларах, атомной бомбе и на золоте, что ваши хлопцы отобрали перед смертью у мирных, ни в чем не повинных людей?
— Ну, если взвесить все… то можно прийти к такому выводу, — согласился Дмитро. — Правда, они об этом не говорят. «Мы, мол, рассчитываем только на собственные силы».
— Старая песня! — сказал Кравчук. — Это мы слышали от них и во время войны. Рассчитывали «на собственные силы», а Гитлеру пятки лизали, как только могли. Выгодно, хотя и неприятно…
— Словом, чудная идея, — сказал полковник. — Чистая и непорочная, как слеза девы Марии!
— Так то обман, все эти их «идеи», — сказал Кучма, махнув рукой. — Как только там, за границей, перестанут верить, что здесь, на Украине, еще существует подполье, так наши «проводники» окажутся без штанов на голом льду. Кто же их поддерживать станет? Ну, а хлопцы помоложе, я думаю, рано или поздно, смогут брод сюда, на родину, найти…
Полковник Прудько посмотрел на Кучму испытующим взглядом и, осторожно доставая из папки папиросную бумагу, спросил:
— Нашли в кармане вашей куртки. Что это такое?
Дмитро Кучма взял записку.
— Это время и место встречи с тем самым Ивасютой около села Пасечное, где вы нас взяли. Вот смотрите: «И-а, 5–5, 7–5, 10 – 5». «И-a» значит Ивасюта, «5–5» — пятого мая, и так далее.
— А приписка «почта поздно»? — поинтересовался Кравчук.
— Это значит, что за почтой они придут на пункт встречи после полуночи.
— Если бы встреча в мае под тем крестом не состоялась, куда бы вы тогда пошли? — спросил полковник.
— Недалеко, в дупле старого бука, есть «мертвый» пункт. Я могу показать.
— Тот «мертвый» пункт мы знаем, — улыбнулся Кравчук. — Ну, а если бы он не сработал? Если бы молния еще раз тот бук разбила?