Владимир Беляев – Эхо черного леса (страница 10)
— Тогда — Паранька, — сказал Дмитро.
— О Параньке мы еще поговорим, — остановил Кучму полковник. — А сейчас скажите, почему такая же записка была найдена в поясе Дыра?
— Случись, меня убили или мы растерялись бы при спуске на парашютах, он должен был пойти на встречу один. Он или я.
— Понятно, — сказал полковник и, доставая из папки еще одну бумагу, спросил: — Это образец шифра? Да? Ваша рука? Что означает первая строка?
— Это писал я, — разглядывая записку, поясняет Кучма. — В первой строке сказано: «Ключ: 55554-дата без года (02.05)» — это означает ключ шифра, который представляет обусловленную между мной и закордонным «проводом» любую цифру, в данном случае «5555». К ней я добавляю…
— Шифруете советской украинской азбукой? — перебил Прудько.
— Да, там в конце записки сказано…
— Хорошо, — сказал полковник. — Николай Романович, он расскажет все подробно на допросе.
А сейчас, Дмитро, на досуге расшифруйте вот эту записку. Вот вам азбука.
Полковник протянул ему книжку и вынутую из кармана записку, остальные бумаги сложил в папку. Тем временем Кравчук выглянул за дверь камеры. Конвоир, стоявший за дверью, появился в камере.
— Отведите! — приказал полковник.
Когда за подследственным захлопнулась дверь, полковник сказал:
— Любопытные новости!
Он подошел к географической карте и, обводя пальцем западные склоны Карпат, где проходил Черный лес, сказал Кравчуку:
— Становится понятно, почему Хмара все эти годы базируется только в этом районе. Ему очень доверяет закордонный «провод»! Смотрите: ни одного рейда в стороны. Вот только здесь гуляют его бандиты. Как собака на привязи, оставленная хозяином, Хмара все эти годы вертится вокруг этого места!
НОВЫЕ СОВЕТЫ «БОЛЬШОГО ШЕФА»
В одном из домов Мюнхена, того самого города, где в начале двадцатых годов нынешнего века объединял нацистов Адольф Гитлер, на Дахауэрштрассе, девять, вскоре после войны собралось заседание так называемого руководства ОУН — Организации украинских националистов. Несколько недоучившихся поповичей и кулацких сынков то и дело поглядывали в сторону сидящего поодаль за отдельным столиком мужчины в сером костюме. Это и есть «большой шеф», которого так долго ожидали в зарубежном центре ОУН на Дахауэрштрассе кандидаты в украинские наполеоны.
— Первое слово мы предоставим нашему гостю, — председательствующий вопросительно посмотрел на «большого шефа», — мистеру…
— Скажем, мистеру Голину, — откладывая в сторону сигару и с шумом наливая себе содовой воды из сифона, сказал мужчина в сером, поднимаясь.
— Слово имеет представитель комитета по координации мистер Голин.
— Господа! Я человек деловой и потому буду говорить кратко. Даже беглый обзор всех тех пропагандистских материалов, которые вы издаете при нашей помощи, вызывает чувство глубокого разочарования. С одной стороны, вы нам твердите, что народ Украины поддерживает вас и сочувствует вашему движению. С другой стороны, вы постоянно сообщаете о больших жертвах, которые несете там. Ваши издания пестрят некрологами. Сплошное похоронное бюро. За последние годы вы потеряли самые лучшие военные кадры. Их готовили еще австрийцы, потом гитлеровская Германия — и все сошло в могилу. А ведь они очень могли бы нам пригодиться, когда мы начнем войну с Советами. Хотя бы для партизанских отрядов. Одно из двух: либо народ действительно поддерживает вас — и тогда вы ни при каких обстоятельствах не смогли бы понести таких жертв, либо…
— Эти чекисты… — перебил Голина один из членов центрального «провода».
Высокий гость недовольно покосился в сторону помешавшего ему человека, но, сохраняя достоинство, заметил:
— Я уже вышел из того возраста, когда верят сказкам о «всемогущих чекистах». Если бы народ не поддерживал чекистов, они не смогли бы действовать в безвоздушной атмосфере. И тогда ваше движение не было бы обезглавлено. Да, да, обезглавлено! Я предпочитаю говорить горькую правду, чем слушать сладкую ложь. Со мной вместе говорят наши налогоплательщики, у которых мы забираем сотни тысяч долларов, чтобы помогать вам.
— Вы не очень верно информированы о положении в крае, мистер Голин, — заметил коренастый вожак националистов, известный под кличкой «профессор».
— Я лучше информирован, чем вы думаете! — отпарировал это замечание «большой шеф». — Внимательное изучение советской печати приводит нас к мысли о том, что Советское правительство ведет народ западных областей Украины к сплошной коллективизации. А ведь весь-то украинский национализм, как доказал ваш известный деятель Винниченко, и зародился главным образом на Западной Украине.
— Наш галицкий крестьянин в колхоз не пойдет!
— Прошу мне не мешать! — уже более жестко заметил Голин. — Время покажет — пойдет или не пойдет. Во всяком случае, над вами нависает очень серьезная угроза. Если пока ваши, как вы их называете, «повстанцы» могут силой принудить крестьянина-единоличника дать им… ну, скажем, кусок бекона или, как его, эту кашу из маиса…
— Кулеш! — услужливо подсказал кто-то.
— Да, кулеш, то все это немедленно кончится, как только возникнут колхозы. Люди, которые будут работать сообща, станут сообща защищать от вас свое добро. Перспектива очень печальная… И нам не хотелось бы впредь ставить на дохлого коня.
— Господин Голин, — подобострастно заявляет председатель, — мы недавно послали в край двух наших испытанных курьеров. Они уже радировали нам о своем благополучном приземлении в районе Черного леса. Если тот маршрут, по которому они пройдут, окажется проверенным, то туда немедленно отправится наш друг «профессор». — И он с уважением посмотрел на сидящего поодаль «профессора».
— Курьеры, «профессор» — это ваше внутреннее дело, — сказал «большой шеф». — Меня интересует главное. Прежде всего прекратите свары между собой здесь. Вы ссоритесь, как торговки на базаре. Мы имеем сведения, что у вас есть партии, насчитывающие три человека: мужа, жену и сына. Стыдно, господа! Вы задираетесь с другими лидерами, которых мы поддерживаем. Вот, например, мистер Александр Керенский. Ну зачем вы постоянно нападаете на Керенского? Как-никак он последний премьер великой России, известная личность. Мы его поддерживаем…
— Он за «единую и неделимую» и против «самостийной Украины», — мрачно заметил один из присутствовавших.
— Но, господи, какое это имеет значение? Господин Керенский стар, он скоро умрет, но остается главная опасность — Советский Союз, против которого надо сплачивать все наши силы. Надо всеми мерами расшатывать и размывать то, что большевики создали после войны. Советский Союз — страшная сила, пока его народы вместе. Но стоит их разъединить, поссорить — у коммунизма будет вырвано жало. Что же, «самостийная Украина»? Это неплохой лозунг. Оторвать Украину от России — это первая серьезная ампутация. Потому мы вас финансируем. Помните: расшатывать, ссорить, но не ссориться между собой…
Приоткрылась дверь, и охраняющий совещание националист сказал почтительно:
— Господина Голина к телефону…
— Прошу прощения! — сказал «большой шеф» и широкими шагами вышел из комнаты.
ТОНЯ ПРИОТКРЫВАЕТ ЗАВЕСУ
…Уже ближе к вечеру возле районной конторы связи в Яремче остановился запыленный Станиславский автобус. Помощник паровозного машиниста Букшованный, гордо неся в руках низку пойманной у водопада форели, увидел среди пассажиров автобуса с чемоданчиком в руках свою соседку — квартирантку старой Катерины Тоню Маштакову. Букшованный уже познакомился с ней и сейчас, замедлив шаги, решил пойти домой вместе с этой симпатичной москвичкой. «А что, если подарить ей половину форели? — подумал было «ястребок». — Такой царской рыбы она у себя в Москве не ела!»
К великому удивлению Букшованного, Тоня сразу круто повернула вправо и быстро пошла по направлению к райотделу МГБ.
«До Паначевного помандрувала!» — решил Букшованный и зашагал домой, размахивая связкой рыб.
Не успела Тоня открыть дверь райотдела, как увидевший ее через окно Загоруйко встретил гостью на пороге.
— Наконец-то, — сказал майор. — А мы думали, не случилось ли чего с вами?
— Задержали на день в Станиславе. Назначение сюда, в больницу, получала, — идя за начальником в его кабинет, сказала Тоня и спросила с волнением: — Ничего… Иван Тихонович?
Тот отрицательно покачал головой.
Стараясь скрыть разочарование, Тоня присела в кресло и, раскрыв на коленях чемоданчик, сказала:
— Я захватила все, что могла найти у себя и у его родных. Вот это — последние письма Гната, а это — его фотографии. Вот ему восемь лет. Здесь он фабзавучник… А вот они на первом курсе института вместе с Почаевцем. Я отметила их птичками. Вот их батарея перед отправлением на фронт. А здесь они в Вене, у могилы Иоганна Штрауса… Да, кстати, там у нас был очень странный визитер в Корце.
— Чем же он странен, ваш визитер? — спросил Загоруйко, нажимая кнопку звонка. Когда появилась Лида, он попросил: — Дайте-ка нам чаю, Лида…
Того, что сообщила Тоня, было вполне достаточно, чтобы позвонить в дом отдыха, где остановился полковник Прудько, и попросить его немедленно прийти в райотдел. Более часа они рассматривали груду фотографий, рассыпанную на столе Загоруйко. Лампа под зеленым абажуром освещала фотографии бандитов.
Загоруйко докладывал: