Владимир Белов – Опалённые войной. Истории из жизни (страница 2)
– Я найду тебя, Сёмушка!
Дверь молча открыл отец. Зоря знала этот взгляд исподлобья, это молчание не сулило ничего хорошего, но в груди уже горел огонь решимости и непреклонности. Всё! Хватит! Она сама хозяйка своей судьбе. Так же молча скинула парусиновые тапки, протиснулась между отцом и древним шифоньером, отгородившим угол комнаты, и присела на скрипучую кровать. Отец шагнул за ней:
– Ты де была? Нощь на дворе, мать извелась. Ну, Зорька, смори! Вот сыму ремень и…
– Отец, охолони, – вмешалась мать, – какой ремень? Она ж не девка сопливая уже.
– Кто он? Кто таков? – допытывался суровый родитель.
– Уже доложили? Да Семён это! Наш, деревенский. Мы два года не виделись, а послезавтра он на фронт уходит. Я пойду его провожать! – твёрдо заявила Зоря.
– Сенька? – переспросил отец. – Крюковых будет?
– А вы, папа, никак забыли, кто это? Сейчас, поди, не здесь бы сидели, – всхлипнула Зорька.
Отец замер на мгновение, плечи опустились, голова поникла, и весь он стал похож на глубокого старика.
Нет, он ничего не забыл. Разве забудешь, как в тридцать пятом году пришлось бросить крепкое хозяйство, дом, семью и бежать в Москву из родного села Бачурино, что в Тульской области. В одночасье, ночью, без документов. Сколько мыкаться пришлось по Москве, пока троюродная сестра по матери, занимавшаяся тёмными делишками, пристроила в каморку в полуподвальном помещении. А если бы не Сенька…
…Тогда он вернулся с мельницы домой поздним вечером, голодный и усталый. Пока умывался, Варвара, жена его, собрала на стол.
Не успел ещё окунуть деревянную ложку в чугунок с похлёбкой, как кто-то настойчиво постучал в окно.
– Кого это на нощь глядя принесло? Ну-ка, Зорька, глянь с крыльца.
Зорька, как была босая, так и выскочила на крыльцо.
– Кто там?
– Зорь, не пугайся, это я, Семён.
– Сенька, ты сдурел? Папаня дома, – защебетала Зорька. – Уходи давай, а то попадёт нам обоим.
– Скажи отцу, дело важное к нему, – оборвал её юноша.
Скрипнула дверь, и на пороге появился сам хозяин.
– И шо за дела такие важные? Не сватать ли Зорьку пришёл? – хохотнул отец. – А ты, девка, ступай! Нече тута уши греть.
Хлопнула дверь – и Сенька сразу затараторил:
– Дядька Герасим, бежать вам надо, завтра поутру по дворам пойдут, раскулачивать будут. Отец сказывал в соседнем колхозе, кто побогаче, всех враз арестовали, скотину на колхозный двор погнали. Мягкую рухлядь, зерно, сено – всё со дворов. Топоры и вилы, и те забрали.
– Да, погодь ты! Не тарахти. Сказывай, откель знаешь?
– Сам слышал, актив у нас в избе заседал. Порешили завтра и начать.
Герасим посмотрел с недоверием на Сеньку.
– А шо ты ко мне прибёг?
– Да разве я не понимаю? Какой из вас кулак? Вы же сами, как проклятый, с утра до вечера, на мельнице. И старший ваш, Санька, помогает. Мы уже и забыли, когда он гармонь в руки брал. Всё на мельнице да на мельнице пропадает. Да какой же вы кулак? Бежать вам надо, бежать.
– Слухай, паря! Тя нихто не видал?
Сенька помотал головой.
– Давай-ка, ноги в руки и бегом отседова. И шоб ни одна душа не прознала, шо ты здеся был. Дуй!
Сенька метнулся к плетню, легко перемахнул в огород и скрылся в темноте.
Герасим постоял на крыльце в нерешительности, окинул взором двор, где темнели силуэты хозяйственных построек, и с горечью махнул рукой:
– Эх! Пропади усё пропадом…
Зашёл в избу и с порога окликнул сына:
– Сашка, вставай, запрягай каурую.
Варвара охнула:
– Да что стряслось-то? Война, что ли?
– Хужее, мать! Не дадут житья, мироеды. Ох, не дадут… Собери нам с Сашкой одёжу да харчей дня на три. Бежим мы, мать. В Москву подамся, тётка может пригреет.
– Ой, горе-то какое! – запричитала Варвара. – Да куда же вы? А хозяйство? А я с девчонками? Ой, горе-то, ой, горе…
– Да не хнычь! Хозяйство, говоришь? Завтра усё прахом пойдёт, усё под чистую отберут.
– Шевелись, давай, – подгонял Герасим жену, увязывая в одеяло вещи. – А вас с девками опосля заберу, как угол какой найду.
Зорька суетилась, помогая матери. Младшая сестра, Райка, жалась к матери, не понимая происходящего и мешая Варваре собирать в дорогу мужиков. Вбежал Сашка и зачерпнул ковшом воды напиться.
– Батяня, готово! – утирая губы, промолвил сын.
В избе все притихли, и только где-то в углу за печкой раздавалась тревожная песнь сверчка. Варвара сняла со стены старую потемневшую икону и сунула в узел.
Герасим прижал к груди Зорьку с Райкой.
– Ну, присядем на дорожку.
Все расселись по лавкам. Варвара утирала слёзы платком и безостановочно шептала молитву. Герасим поднялся.
– Пора.
Он обнял жену, утер ей слёзы.
– Не горюй, мать! Люди добрые не дадут пропасть. А про меня сказывай, во Мценск отправился, по делам, скоро вернётся. Усё, пошли…
Только спустя два года Герасиму удалось привезти семью в тесную комнатушку в полуподвальном помещении, пропахшую кожей и сапожным клеем. Сашка к тому времени уже подался на Север за длинным рублём и ни слуху, ни весточки не подавал, а Герасим сапожничал в будке на Преображенке.
Он всё помнил…
Не глядя на Зорю, отец тихо произнёс:
– Иди, дочка! И Райку возьми. Проводите парня. На святое дело идёт. Пущай крепче бьёт проклятых супостатов.
Помолчал с минуту и добавил:
– Скажи ему, Герасим не забыл! Герасим усё помнит…
* * *
Ранним утром, лишь только солнце позолотило крыши, Зоря с Раисой выскочили из тесной комнатушки и устремились к парку «Сокольники». Дорога предстояла длинная, и они боялись опоздать. Райка едва успевала за старшей сестрой, в который раз переспрашивая про Семёна. Ей всё было интересно:
– А он тебе нравится? А ты ему? А вы уже того… целовались?
И сама заливалась ярким румянцем смущения. Зорька только отмахивалась от сестры. Она была уже там, рядом с любимым. Только бы успеть, только бы увидеть!
Миновали Лучевой просек, пересекли железнодорожные пути – и вот она, Малая Московская. Высокое кирпичное здание было видно издалека. К нему с обеих сторон тянулись люди. Зорька запаниковала: столько людей, вдруг не найдёт. Оставила сестрёнку на углу школы, а сама пошла челноком сквозь толпу, запрудившую школьный двор. Она крутила головой по сторонам, искала взглядом синюю милицейскую фуражку. Прошла по двору раз, другой. Сердце бешено колотилось в груди: «Где ты? Где ты?» С крыльца школы какой-то военный просил провожающих отойти подальше и дать место для построения. Отчаявшись, со слезами на глазах, Зорька пошла к сестре. Райка стояла с молодым человеком, он был в короткой светло-коричневой куртке на молнии с широким поясом, такие называли «хулиганка», и в брюках в тон куртке. На голове широкая кепка, в ногах вещмешок.
– Семён? Ну, конечно, он, только в штатском!
Зоря бросилась к нему, оттесняя сестрёнку в сторону. Им так много надо было успеть сказать, объяснить, они не находили слов и только глядели друг на друга. Перед неминуемой разлукой взгляды были красноречивее слов.
Они так и простояли молча, пока со школьного крыльца не раздалась команда:
– В колонну по четыре, становись!