Владимир Белов – Опалённые войной. Истории из жизни (страница 1)
Опалённые войной
Истории из жизни
Авторы: Белов Владимир Фёдорович, Быстрицкая Александра Ильинична, Губенко Тамара Васильевна, Иванова Лариса Александровна, Рупасова Татьяна Вадимовна, Фомина Галина Юрьевна, Чаплыгина Галина Игоревна, Гурич Оляна
© Владимир Фёдорович Белов, 2025
© Александра Ильинична Быстрицкая, 2025
© Тамара Васильевна Губенко, 2025
© Лариса Александровна Иванова, 2025
© Татьяна Вадимовна Рупасова, 2025
© Галина Юрьевна Фомина, 2025
© Галина Игоревна Чаплыгина, 2025
© Оляна Гурич, 2025
ISBN 978-5-0065-9345-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Великая Победа… За этими словами – четыре года крови, боли и несгибаемого мужества как на фронте, так и в тылу. Четыре года, которые навсегда изменили судьбы миллионов людей. Сегодня, спустя восемь десятилетий, мы вновь вглядываемся в те «сороковые роковые», чтобы услышать голоса ушедших и понять, какой ценой добывался мир.
Этот сборник – не просто рассказы о войне. Это живые свидетельства того, как любовь спасала в кромешном аду, как матери теряли сыновей, жёны – мужей, но находили силы бороться, как дети, вчерашние школьники, становились плечом к плечу со взрослыми ради победы над фашизмом. Как люди, прошедшие плен и оккупацию, выжившие в нечеловеческих условиях концлагерей, сохранили в себе человечность.
В каждой истории правда. Горькая, как пепел сожжённых деревень, и светлая, как майский рассвет 45-го.
Мы публикуем эти истории в год 80-летия Победы, чтобы память не стала формальной датой. Чтобы, перелистывая страницы, молодые читатели почувствовали: война – это не «где-то и когда-то». Это – про нас. Про всех, кто дышит этим мирным небом. Потому что эхо войны продолжает Бухенвальдским набатом звучать в следующих поколениях: «Люди мира, будьте зорче втрое, берегите мир!»
Помните. Читайте. Передавайте дальше.
СУДЬБЫ, ОПАЛЁННЫЕ ВОЙНОЙ
– Внимание! Говорит Москва! Передаём важное правительственное сообщение. Граждане и гражданки Советского Союза! Сегодня, 22 июня, в четыре часа утра, без объявления войны германские вооруженные силы атаковали наши границы во многих местах, подвергли бомбёжке наши города: Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и другие…
Голос Левитана летел над Москвой. Толпы ошеломлённых, растерянных людей стояли под репродукторами и жадно ловили каждое слово. Набатом прозвучало:
– Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!
И люди верили, что так и будет. Готовы были брать в руки оружие и идти на фронт, работать за себя и за тех, кто отправился на передовую. Верили в силу Красной Армии, верили, что она остановит врага и погонит фашистские полчища прочь с родной земли. Но войны одной верой не выигрывают, у неё свои законы, и покатила она безжалостные жернова от Кольского полуострова до Черного моря, ломая жизни и судьбы людей.
Какое-то время Москва ещё жила по-довоенному. В театрах были аншлаги. На стадионах играли в футбол. В парках слышались звуки фокстрота «Рио-Рита». Но спустя неделю начали вводить карточки на продукты. Через две недели москвичи увидели кинохронику, где горят советские деревни и города, где у разрушенных домов лежат тела женщин и малолетних детей, расстрелянных фашистами. Ровно через месяц Москва подверглась первой бомбардировке и воочию увидела пожары, руины домов и трупы под завалами.
* * *
Москва готовилась к обороне. Десятки тысяч москвичей отправились на строительство оборонительных рубежей. Работали женщины, студенты и подростки. Они рыли противотанковые рвы, сооружали блиндажи и артиллерийские гнёзда. Столица изменила лицо: на улицах строили баррикады и устанавливали противотанковые ежи. Окна домов заклеивали крест-накрест полосами бумаги. В подвалах обустраивали бомбоубежища. Дежурили расчёты зенитчиков, наготове стояли заградительные аэростаты.
На площади Свердлова 30 июля выставили на обозрение немецкий «Юнкерс», сбитый 25 июля на подлёте к Москве. Нескончаемая людская река текла по площади, впервые москвичи видели так близко поверженного врага, который нёс им смерть и горе. Девушка с непокрытой головой и полными ненависти глазами, помогая себе локтями, пробивала путь поближе к самолёту. Она так хотела подойти вплотную к этой хищной птице и плюнуть ей на крыло, но уткнулась в широкую спину.
– Гражданочка, дальше нельзя, – сурово произнёс повернувшийся к ней милиционер и широко расставил руки, сдерживая таких же любопытных. Хотел уже отвернуться, но взгляд остановился на девушке.
– Зоря? Не может быть…
Девушка подняла глаза.
– Сеня… Вот так встреча! – прошептала она потрясённо.
Она бы, наверное, замерла от неожиданности, но со всех сторон толкался, напирал народ, и она, чтобы не упасть, ухватилась за широкий милицейский ремень. Ей уже не интересен был этот ненавистный самолёт. Сеня! Сенька Крюков!
С детства они были знакомы по-соседски, потом вместе бегали в сельскую школу, правда, в разные классы. В деревне их звали шутливо женихом и невестой. Но судьба внезапно развела их, когда Зоря уехала жить к отцу в Москву. Они не виделись два года. Ни писем, ни весточки не было с тех пор. И вот нежданная встреча. Да где? В самом центре Москвы!
– Зорюшка, милая, ты только не пропади, только не пропади, – сбивчиво твердил радостный Семён. – Меня скоро сменят здесь. Мне так много надо тебе сказать, так много…
Взявшись за руки, они шли по улицам и говорили, говорили. Семён рассказывал, как вступил в Бригадмил (бригады содействия милиции), как был направлен на милицейские курсы, когда ему исполнился двадцать один год. Зоря рассказывала о своей жизни в Москве: про окончание школы, про ОСОАВИАХИМ, где проводились занятия по противовоздушной обороне, про то, как обивала пороги военкомата в первые дни войны, а с началом бомбёжек вступила в комсомольско-молодёжный отряд и теперь, во время налётов, дежурит на крышах, тушит зажигалки.
– А помнишь, помнишь? – смеясь, перебивали они друг друга, вспоминая очередную проказу из детства. Но оба молчали о главном.
Семён уже не раз собирался признаться, что разлука лишила его покоя, но никак не находил нужных слов – таких, чтобы сразу было понятно, как сильно он любит её.
А сердце девушки каждый раз замирало от волнения, когда её друг замолкал и глубоко вздыхал, собираясь сказать что-то важное. По Стромынке пересекли Яузу, свернули налево на Потешную, миновали больницу имени Ганнушкина.
– Мы почти пришли, – грустно сообщила Зоря, – вон мой дом.
Семён помялся.
– Через два дня мне на фронт. Я записался в истребительный батальон. Будем бить врага! – на одном дыхании произнёс и с надеждой спросил:
– Зорюшка, придёшь проводить?
Девушка замерла на месте, а в голове молоточками застучали вопросы: «Почему? Почему? Как же так? Мы только нашли друг друга!»
– Ну, конечно, мой хороший, – прошептала Зоря, испугавшись своей смелости, и уткнулась ему в грудь. Маленькая серебристая пуговка нагрудного кармана царапнула щёку.
– Я обязательно приду!
Семён обнял её за плечи и прижался подбородком к шелковистым каштановым волосам. Отступать больше не было сил.
– Я люблю тебя, Зорька! – прошептал он и скинул неимоверный груз с плеч. В полный голос, поднимая голубей с соседних крыш, прокричал в пустоту улицы:
– Я люблю! Люблю!
Зоря вспыхнула от этих слов:
– Сумасшедший! Не кричи, люди услышат!
– Пусть слышат! Пусть все знают, что я, Семён Крюков, тебя, Зорьку Коршунову, люблю-ю-ю!
А Зорьке и самой в этот миг было всё равно, что услышат. Пусть слышат, пусть знают, что она любима и сама любит. Она подняла глаза, в которых плескалось счастье, и уже открыла рот, чтобы признаться Семёну, но его ладонь нежно прикрыла губы.
– Не спеши, моя хорошая. На войне всякое случается. Ничего не говори – я верю, у нас с тобой всё ещё впереди.
Открылось окно на втором этаже, и густой прокуренный голос незлобно ругнулся:
– Что разорались, как коты мартовские? Первый час ночи, а у них любовь, понимаешь.
– Бежим! – Зорька потянула Семёна за гимнастерку. – Это наш сосед сверху, вредный мужик. Теперь отцу доложит. Ох, что теперь будет?
Они стояли за углом дома под старой липой, прижавшись друг к другу. От этой близости, от огня вскипающих чувств забыли о предстоящей разлуке, забыли, что где-то далеко гибнут люди на фронте, что по ночам звучат сигналы о налётах и с неба сыплются бомбы, что война – это страх, боль и смерть. Хотелось только притормозить неумолимый бег времени, хоть на минуту, хоть на мгновение, чтобы ещё чуть-чуть побыть вместе…
Её ладошка скользнула из горячей руки Семёна.
– Через два дня, – напомнил Семён, – в восемь. Малая Московская, дом 9, там не ошибёшься, школу издалека видно – четырёхэтажное кирпичное здание среди деревянных бараков.
Не в силах больше сдерживать слёзы, Зоря отвернулась. На углу она обернулась: