Владимир Батаев – Утраченный гримуар (страница 65)

Я кивнул, и мы прошли до поворота, затем до следующего и упёрлись в тупик. Интересно, а на карте лабиринт видно полностью или он, как и обычная местность, открывается по мере прохождения? Я полез в инвентарь за картой, потом вспомнил тракт и залупил себе ладонью по лбу.

– Я идиот!

Стена перед нами с грохотом поднялась вверх, Дариан прыснул.

– Ну вот! – Герхард похлопал меня по плечу. – Ты и сам понял принцип работы. Главное перед каждой преградой говорить что-то правдивое, даже в переносном смысле, как сейчас.

Мы прошли ещё четыре стены, где перед каждой называли свои игровые ники, потом ещё четыре с настоящими именами. Оказалось, Герхарда правда зовут Герхард или Герхард Вебер, Саншайн – Гордеев Алексей Викторович, но для друзей просто Алекс, а Дариан, соответственно, Гордеев Даниил Алексеевич, и я – Винсент Идальго Диего Виндвейн. Потом были профессии: школьный психолог, психиатр, ученик средней школы и архитектор виртуальных пространств.

– Что-то скучно как-то, – выдохнул Саншайн перед очередным тупиком. – Герхард, давай какой-нибудь не занудный факт.

– Хм, – охотник потёр подбородок, смерил меня пристальным взглядом, разочарованно покачал головой, повернулся к Дариану. – О. А давай. Саншайн – клушка-наседка!

Преграда исчезла. Дариан презрительно фыркнул, Саншайн усмехнулся.

– Ладно, тогда я тоже выскажусь. Герхард – сильный и независимый мужик, который после того, как его бросила Мелори, завёл себе кота.

Послышался грохот сдвигаемой стены, за ним ещё парочка. Ага, система восприняла это как три отдельных факта, а вот Герхард, похоже, обиделся как на один цельный. Главное, чтобы они теперь не подрались.

– Зато тебя, как только нас на этот сервер загрузили, никто ни разу с женщиной не видел!

Где-то недалеко от нас сдвинулась стена. Оу, два-ноль в пользу Герхарда. Я по привычке полез в инвентарь и достал попкорн, протянул Дариану, тот покачал головой и достал свой собственный. Чёрт, откуда у него с карамелью? Вчера ж с Горынычем обычный ели.

– Это потому, что у меня в реале секс был, и не один раз, – Саншайн посмотрел на Герхарда сверху вниз и, видимо, чтобы добить, добавил: – Её зовут Жанна. И у неё обалденные сиськи.

Минус четыре стены и выбывший временно Герхард, застывший с отвисшей челюстью сразу после первого грохота. Я повернулся к Дариану, думая, закрыть ему уши от таких откровений или пошутить про новую маму, но столкнулся с его скучающим взглядом. Молодой да ранний, что ли? Ладно, есть смысл промолчать, и я обернулся к вновь ожившему Герхарду.

– Так ничем же не отличается: что в виртуале, что в реале!

Стены остались на месте. Саншайн усмехнулся и скрестил руки на груди, и как будто бы стал выше ростом. Дариан толкнул меня в бок и спросил:

– Правда?

– Да, – я-таки стащил у него сладкий попкорн и уже с набитым ртом добавил: – В реале дети могут получиться.

Послышался характерный грохот убранной преграды. Герхард воскрес, но никак не мог придумать, чем бы таким ответить своему противнику. Кажется, победа таки останется за паладином.

– А Саншайн был сначала бардом!

Стена, конечно, где-то там громыхнула, но на самого паладина слова не оказали никакого воздействия.

– Разве паладинами не латники становятся? – удивился я.

Саншайн покачал головой:

– Да кто угодно может, просто кроме латников обычно никто не выбирает путь служения богу. Местному цифровому, естественно. Данька вон изначально магом был, сейчас две ветки качнул: силу и магию, и не пригрозишь теперь, что выпорешь.

Ага, а «отец меня убьёт» я, что ли, тут недавно причитал? Но вслух я ничего не сказал, лишь многозначительно кивнул. Но вообще интересно получается: через Саркофаг можно прокачать лишь то, что предусмотрено игрой. Например, админским аватаром Йорику никогда не стать, даже запихай он меня в теле императора и выкачай все статы. Вру, на служебных аватарах статов не бывает. Так, ладно, информация, конечно, занимательная, но пока что бесполезная.

– Спать хочу, – Дариан зевнул и протянул мне свой попкорн.

Послышался новый грохот. Саншайн обернулся к сыну и нахмурился.

– Винс, свари ему бодрящее зелье. На себе я его точно не понесу, вы, думаю, тоже. А к раздаче призов надо прийти всем вместе.

И минус ещё три стены.

– Не хочу зелье! Оно противное!

Я решил, что считать рухнувшие преграды – дело совершенно бесполезное, тем более их целая тысяча должна быть. Неужели нельзя как-то побыстрее пройти этот данж? Какой-нибудь околочитерный способ?

– Потому что ты противный папенькин сынок! – не преминул вставить Герхард, желая взять реванш, но местное божество его проигнорировало. – Да как так-то?! Саншайн, божок тебе подыгрывает! – снова тишина. – Ладно, сдаюсь.

– Давно бы так, – хмыкнул Саншайн и снова повернулся к Дариану: – А ты чего хотел? Кофе? Так в этом мире его нет. Да и чтобы попасть в этот данж вместе с Винсом, ты столько усилий приложил, а сейчас готов сдаться? Только потому, что зелье противное? Так абстрагируйся от вкуса, как я тебя учил.

Дариан не ответил, демонстративно отвернулся и пошёл в сторону, где недавно грохотали отодвигаемые стены. Достал на ходу пузырёк с бодрящим зельем, выпил и бросил пустую склянку назад, аккурат под ноги отцу. Саншайн выругался сквозь зубы и пошёл следом, не особенно стараясь догнать. Мы с Герхардом переглянулись и пошли за ними. До следующего тупика никто не проронил ни слова, поэтому примерно минут двадцать в лабиринте царила удивительная тишина.

По идее, следующая истина была за мной, но в голову ничего не приходило. Рассказать разве что и тут про то, как в детстве взломал магазин, продающий фигурки? В принципе, можно. Но когда до новой преграды оставалось несколько метров, Дариан сказал:

– Мои родители не были женаты.

Стена ушла в сторону. Саншайн напрягся и ускорил шаг, ускорил его и Дариан, продолжая громко и отчётливо твердить факты из своей жизни, случившейся до попадания в игру.

– У них был договор, что она получает деньги, он – меня. Никогда не волновался из-за её отсутствия. И судя по всему надо было волноваться из-за того, что однажды она может объявиться. Потому что именно это она и сделала, когда мне диагностировали неоперабельную опухоль головного мозга. Я лежал в больнице с сильными головными болями, когда отец напился, и его лишили водительских прав. А потом явилась она с адвокатами, чтобы лишить ещё и родительских. Хотите узнать, что хуже: проверяющие из органов опеки или рак? Первые доставили мне больше хлопот и вымотали так, что жить уже не хотелось. А умереть так легко, как в стихотворении, что я вычитал в одной из книг, найденных в отцовской библиотеке: на карниз и вниз. Конечно же, у меня ничего не получилось. Ещё и родителей вызвали, обоих, прямо из зала суда, где велось предварительное слушание о моей опеке. Она была за рулём. Какой-то мудак выехал навстречу. Она умерла сразу, отец отказался полностью парализован. А все потому…

Саншайн всё-таки его догнал, притянул к себе за воротник и зажал рот ладонью. Он стоял так с минуту, не давая Дариану убрать свою руку, и когда грохот стих, отчётливо произнёс:

– Ты ни в чём не виноват.

И будь благословенны цифровые боги этого мира за то, что очередная стена где-то недалеко от нас ушла в сторону. Саншайн отпустил Дариана, тот несколько раз моргнул совершенно сухими глазами, потом закрыл ладонями лицо – руки дрожали. Чёрт, он, кажется, боялся, что его заставят рассказать правдивую историю из своей жизни, а в итоге сам выболтал всё то, чего никто не требовал.

Повисло неловкое молчание. Герхард, отвернувшись в сторону, матерился одними губами. Похоже, он всё это уже слышал, возможно, даже от самого Дариана. Но если ему, знающему правду, так хреново сейчас, то что взять с меня? И уйти из лабиринта без ничего я не могу. И заставлять остальных идти дальше тоже. Чёрт. Что делать? Себ говорил, что даже если вас съели, у вас всегда есть два выхода. Но Себа здесь нет! А ведь он бы наверняка сейчас как-нибудь пошутил, развеяв эту мрачную тишину. Как бы ты пошутил, Себ? Что бы ты сделал? Я едва подавил желание схватиться за голову. Что бы сделал Себ? Что бы он сделал? Что?!

– Вода мокрая! – заорал я, запрокинув голову вверх.

Саншайн и Герхард посмотрели на меня как на идиота. Но очередная преграда рухнула, и воодушевлённый этим я продолжил:

– Зайцы косые! У кошки четыре ноги! У меня две. Ёжики колючие! Я так и не понял, почему Дариан сказал мне, чтобы я не был ёжиком! У носорога рог! Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов! Дважды два четыре!

– Хватит! Заткнись! – раздалось откуда-то сверху, а потом над нами появилась голова, сотканная из дыма. – Только-только всё как надо пошло, и тут ты разорался!

– Ты – хозяин лабиринта! – воскликнул я, совершенно не понимая, что делать дальше.

– Ну, я. А ты – Винс-зануда. Разорался он, когда тут такая драма творится!

– Попкорном подавился?

После моих слов снова громыхнуло, и Саншайн, побелев от ярости, шагнул к голове с самыми что ни на есть недобрыми намерениями.

– Ты чего? – взвизгнула голова, но не успела увернуться, получив латной перчаткой в глаз.

– А что, так можно, что ли? – удивился Герхард.

– Ещё как можно, – прошипел сквозь зубы Саншайн.

Вдали грохнула стена. То ли та, об которую сейчас ударился местный божок, то ли очередная преграда, подтверждая правдивость только что сказанного. Герхард многозначительно кивнул, достал кожаные перчатки и пошёл искать улетевшую голову. Через минуту с той стороны послышался визг: