Владимир Баранов – В Америку с черного входа… Приключенческо-криминальная повесть (страница 5)

Три дня я кайфовал, валяясь возле бассейна и загорая. А на четвёртый позвонил Тадеуш и сказал, что есть работа в ресторане «Виндоуз». Правда почему-то требовался не директор, а обыкновенный мойщик посуды. Но, решать надо было быстро – или- или. Я согласился, резонно рассудив, что уйти никогда не поздно, а деньги есть деньги. Как везде за 8 часов – 50 долларов. Правда в дальнейшем оказалось, что это в этом богоугодном заведении, посудомойщики работают в две смены. Первая с 8 утра до 17, а вторая с 17 до 01 часа ночи. А мне предстояло работать во вторую. И всё бы ничего, но от дома, где я имел честь проживать, нужно было ехать до работы автобусом, платя 1,5 доллара в одну сторону. И Бог бы с этими долларами, но как оказалось в воскресение эти автобусы ходили только до 22 часов, а как добираться до дому, я не имел никакого представления. Правда Тадеуш пообещал, что эта работа будет для меня временной и недолгой, но и сроки не уточнил. Так что я пошел на эту работу шипя и брызгая слюной. В кармане лежал русско – английский разговорник. Подразумевалось, что, пользуясь оным, я вскоре начну сначала понимать, а затем и болтать по- английски. Мечты, мечты, где ваша сладость…

В общем я вставил в уши наушники, от маленького карманного кассетника, включил кассету Михаила Круга и поехал на работу. На часах было 16—25 местного времени. Автобус останавливался прямо напротив ресторана, поэтому уже без пяти минут пять, меня встретил какой-то мужичок, который согласно заверениям Тадеуша меня ознакомит с местными обычаями. Вся встреча свелась к тому, что меня проводили на камбуз местной харчевни, одобрительно похлопав по плечу, и перепоручив меня двум черномазым работникам общепита.

– Здорово обезьяны! —поприветствовал я местных укротителей злых посудомоечных машин.

– И тебе не хворать! – радостно скалясь, протянул мне ладошку для пожатия, тот что повыше и потолще. Ладошка была сверху чёрная, а внутри розовая, как и положено иметь обезьянам.

– Да ты брателло никак по -нашему шпрехаешь? – восхитился я.

– А, то! – сказал неправильный негр и оскалился.

– Учился в России что ли? – полюбопытствовал я

– Не, я там родился! – заржал черномазый и сбацал на мокрой рифлёной плитке чечётку.

– Уважаю! – порадовался я за талантливого негра. – Как сейчас помню – Хижина дяди Тома! Это про твоего деда?

– Не, это про его! – прыснул юморист, указав на второго черномазого и сказал: – А, меня зовут Иван.

Ну, после его выступления на чисто русском языке, ожидать, что его зовут как-то иначе, было бы глупо.

– Давай брат работать! «Не то придёт шеф-повар и нам с тобой надерёт задницу», – сказал озабоченно Ваня и стал меня обучать великому искусству мытья тарелок.

Вообще-то сие было не сложно. С тележек, которые привозили официанты из зала, мы с Ваней снимали стопки тарелок, руками в резиновых перчатках скидывали остатки еды в большой бак и расставляли по пластмассовым ящикам. А второй негритос, которого звали Юта, эти ящики запихивал в посудомоечную машину и принимал, с другой стороны, чистыми и сухими. Вообще-то, его звали хрен знает как, а в штате Юта он только родился, но коли Иван называл его так, то и я не стал возражать, против такого погоняла. Юта был заядлым курильщиком и как только заканчивалась очередная партия посуды, уходил во внутренний дворик ресторана пыхнуть. А мы с Иваном присаживались на узкую скамеечку и начинали болтать, как говориться, за жизнь.

Иван действительно родился в России. Вернее, на Украине, в славном городе Одесса. Он говорил на русском, английском, украинском и греческом языках.

В 1998 году, его родители погибли в автокатастрофе, сестёр и братьев, как и прочей родни не наблюдалось и Ванька пустился во все тяжкие. Связался с нехорошей компанией, начал приторговывать наркотой и даже как-то участвовал в налёте на пункт обмена валюты. Но, пункт оказался не совсем государственный, а под крылом какого-то крутого мэна. Поэтому налётчиков в момент вычислили и объявили на них охоту. Ванёк продал что мог, быстро назанимал денег и свалил, причём вовремя, в страну великих возможностей. Потому как всех его подельников просто утопили в самом красивом из всех морей – Чёрном. И вот он уже год как находится здесь и ждёт что ему дадут «грин карту», мечту всех сваливших за бугор. А пока доказывает свою лояльность, ударной работой, на благо развивающегося капитализма. Я, в свою очередь поделился фрагментами своей личной жизни, на что неправильный негр махнул рукой и сказал, как и я, сначала – Уважаю! А затем: -Не ссы в компот, прорвёмся! И я его зауважал ещё больше.

А работа наша продолжалась и скоро все эти тарелки – кастрюли – блюдца, зарябили в моих глазах. К вечеру поток посетителей увеличился и посуды стало значительно больше. Нам с Иваном стало не до разговоров, надо было крутиться быстрее. Я снова воткнул себе в уши наушники, врубил Розенбаума и продолжал изображать Ихтиандра, обдаваемый изредка горячими брызгами пенистой воды. Но, вот кто-то положил мне на плечо руку. Я обернулся. Предо мною стоял полный светлый мужчина в ослепительной белой поварской куртке и в не менее ослепительном колпаке. Он что-то говорил по-английски, тыкая пальцами в мои наушники. Я снял перчатки, вынул наушники и спросил непрошенного гостя: -Чо надо?!

И опешил, когда в ответ прилетело по-русски: – Шоколада! Во время работы я запрещаю слушать здесь музыку!

– Да ты кто такой, чепушило несчастное? А ну, обзовись?! – гаркнул я, примериваясь, как бы вломить ему по ушам.

– Я шеф-повар Клаус Геринг! И я здесь главный! – ответствовал толстяк на весьма хорошем русском языке, но с немецким акцентом.

– А, ху-ху не хо-хо? – не успев врубиться в ситуацию, гаркнул я.

– Не хо-хо! – рявкнул потомок рейхсмаршала. – И не смейте мне перечить!

Оп-паньки, приехали! – мелькнуло в голове, и я понизил голос до очень нормального. – Так я же это… английский изучаю.

– Английский будете изучать в нерабочее время – буркнул Геринг и чинно развернувшись, поплыл к выходу. М-да, бюрократы американские ничем не отличались от русских.

Ко мне подошёл Иван: – Извини Володя, забыл тебе сказать, что шеф по -русски говорит. Он нас всех тут ненавидит, особенно негров. Мы же его прозвали Наци.

– Эх, Ваня – вздохнул я. – Кажись Нюрнбергский суд, маленько опоздал и семя, посеянное Герингом, пышно расцвело.

И глядя на удивлённые Ванькины глаза, буркнул: – Это я так… о своём, о девичьем!

Остаток рабочего времени был проведён в занимательной, творческой работе среди грязной посуды, и я еле успел на последний автобус.

Конечно же я не собирался, до глубокой старости, жить в этом городе, под гордым названьем Орландо и работать в этом ресторане. В этом отношении мне было намного легче, чем многим русским, приехавшим сюда, с целью заработать как можно больше и уехать на родину с тугим кошельком. И ещё меня выручало то, что я по жизни был авантюристом, в самом хорошем значении этого слова. В России слово авантюрист было ругательным и им обзывали всех подряд. Я же обожал приключения, смену обстановки, новые знакомства, поэтому знал, что рано или поздно, я обязательно уеду к океану, который раскинулся в какой-то сотне километров к югу. И всеми фибрами своей бродяжьей души этого желал. Не хватало встретить такого же разгильдяя как я и можно было думать, о поездке в тропический рай.

Я потихоньку перезнакомился со всеми обитателями этого небольшого района, под названием Монтерей. Особенно мне пришлась по душе супружеская пара – Ольга и Андрей. На родине, в Москве, они имели престижный ресторан, который часто посещали такие люди как Киркоров, Боярский, Юлиан, Круг, Басов, а у Пугачёвой Ольга была одной из лучших подружек. Всё в момент изменилось, когда на них очень грамотно наехал криминал, переплетённый с ментами. Андрей с Олей развернули полномасштабную войн, но после того, как им пообещали украсть и зарезать их единственного сынишку, бросили всё, схватили самое необходимое, остатки денег и смогли уехать в Штаты. Здесь они оба работали в гостинице «Шератон», получая 100 долларов в день и радуясь, что уберегли своего сына. Тем не менее они остались такими же добрыми, весёлыми и очень гостеприимными, как и в Москве.

Миллениум, или 2000 год мы все встретили очень ярко. Столы ломились от закусок, спиртное лилось рекой, и все радовались, что пришёл новый век.

А к нам, вернее к моим девкам, пришёл Вася. Плотный белобрысый мужик, моих лет, с большими голубыми глазами и румяными щеками. Вася работал с девчонками в одной гостинице, только они убирали номера, а он крутился в ландри – то бишь в прачечной, стирая простыни, наволочки и полотенца. Вася был запойный. Он спокойно мог не пить и год, и два. Но. как-то очень неожиданно срывался и начинал бухать. Пил он правда дома, никому, не доставляя никаких хлопот. Но не это было самым плохим. Самым хреновым было то, что Вася не мог выйти из этого состояния по 5—8 дней. Как он умудрялся в таком виде ещё и бельё стирать, оставалось загадкой. Что говорится – сия тайна, велика есть…

Вася пришёл, дыша густым перегаром и с улыбкой на лице. А так как девки знали Васю как облупленного, то они, недолго думая, поставили перед ним половину бутылки рома и усвистали к бассейну, лишив Васю самого главного – общения. Этот удар мужественно принял на себя я. О чём вовсе не пожалел. Уже через минуту мы с ним радостно обнимались, крича: – Братан! – и колотя друг друга по спине. Правда я, как совсем непьющий, был трезв, аки стёклышко, а Вася как раз был, где —то посреди формата пьяный —полу трезвый. Но, полностью адекватный.