Владимир Баранов – В Америку с черного входа… Приключенческо-криминальная повесть (страница 4)

Обрадованный услышанным, я культурно поздоровался. В ответ хриплый мужской голос сказал:

– Таможня желает знать, почему вы приехали с билетом в один конец, цель вашего визита и вообще…

Особенно мне понравилось последнее слово, и я стал вдохновенно врать в трубку. Мол так и так, я моряк, прилетел в Америку в порт Тампа. Туда через четыре дня придет и встанет под разгрузку мое судно. А я пока должен купить два автомобиля – себе и капитану. Мы их погрузим себе в трюм и тихо-тихо уйдем… к такой -то матери. На другом конце провода опять что-то брякнуло, и мужик стал переводить для негритоса ту хрень, что я ему наплел. Негритос почесал кучерявую макушку и что-то буркнул в трубку. Мужик перевел:

– Они хотят видеть ваши морские документы.

Ну, это всегда пожалуйста, благо во внутреннем кармане лежит рабочий диплом штурмана. А он написан на английском языке. Я показал диплом негру. Он быстро его пролистал. Специалист, сразу видно. Затем что-то еще сказал в трубку. Мужик послушно перевел:

– Они желают знать сколько у вас при себе денег?

– Семнадцать тысяч- соврал я. Дело в том, что Игорек мне сказал, что никто никогда не может потребовать от тебя показать, сколько у тебя в кармане денег. Закон не позволяет. Ну, я и брякнул первое, что пришло в голову. Из трубки донеслись звуки, смахивающие на хрип умирающего, от перелома позвоночника. Похоже мужик в телефоне был шибко рад моему финансовому благополучию. Он перевел мой ответ и в глазах таможенника появилась искра уважения. Мы вышли из будки и подошли к стойке регистрации. Там три брата моего негритоса, вовсю шурудили в моем чемодане. Особое внимание они проявили к четырем банкам тушенки, которые мне подарил знакомый морпех, служивший начальником продуктового склада. Полукилограммовые банки, щедро обмазанные пушечным салом, привлекли внимание представителей негроидной расы. Тыча в банки пальцами, они что-то у меня спрашивали. Нетрудно было догадаться что именно. Я сделал рукой жест, обозначающий поднос еды ко рту и сказал —Биф. То бишь говядина. Черномазые таможенники исполнили танец «Вечер на реке Зимбабве» и собравшись в кучу, стали решать, съесть меня или отпустить. Но, потом решили не пачкаться и отпустили меня с миром. Вместе с чемоданом и тушенкой. Я взял свое барахло и побрел на выход из аэропорта, где меня должен был дожидаться встречающий. Здравствуй Америка! Твою то мать…

Встречающим оказался довольно молодой, лет 30—35 поляк Тадеуш. Он прекрасно говорил по- русски, и в пять минут объяснил мне нашу диспозицию. То есть, где я буду жить, где работать, где хранить деньги и проча, и проча. Он посадил меня на видавший виды «Шевроле» и повез «до дому, до хаты». Рассказывая по пути про город Орландо и его примечательностях. Ехали мы минут 25 и приехали в жилой район под названием Монтерей. Там большим квадратом стояли трехэтажные дома-апартаменты. То есть для сдачи внаем. Квартиры были разные и по метражу, и по количеству комнат. При строительстве домов существовало правило – если в квартире больше двух комнат, то должны быть два туалета, с расположенными тут же душевыми. Больше пяти комнат – три туалета. Пустячок – а приятно… А внутри квадрата находился двор, засаженный пальмами, небольшое озерцо с рыбками, большой бассейн, баскетбольная и волейбольные площадки, джакузи под открытым небом, вместимостью человек в 7—8 с бурлящей горячей водой и стоянки для автомобилей. Все было красиво и ухожено. Тадеуш еще в пути спросил меня, хочу ли я жить один (и оплачивать всю квартиру) или согласен жить с двумя сожителями в двухкомнатной хате. Меня больше устраивал второй вариант. И поляк решил подселить меня к двум девчонкам, проживающих в этой самой квартире. Нас встретили две симпатичные дамы. Одну, из Киева звали Алла, вторая была русская из Риги. Звали её Ирина. Алла была стройной и красивой рыжей фурией, а Ирина вальяжной симпатичной дамой в теле и очках. И к тому же блондинкой. Обе были очень даже ничего, поэтому я радостно скалился, раздавая комплименты.

Дамы французского не знали и искренне им радовались. Они понятия не имели, что старофранцузское выражение ком пли мент, обозначает в переводе – То, чего нет… или то, что не существует. Я французского тоже не учил, но благодаря любви к чтению перевод знал.

Мы с Тадеушом приехали вовремя. В этот день в Америке отмечали Рождество, со всеми вытекающими отсюда… ну, вы понимаете. Поляк представил меня, извинился и уехал, а девчонки потащили меня за стол. На нем стояла огромная запечённая в духовке индейка, символ американского Рождества. А еще бутылка водки, бутылка коньяка и бутылка виски «Джек Дениэлс». В общем пей – не хочу. О чем я и сообщил разочарованным наядам. Но, компанию я поддержал и без спиртного, с «Фантой». И мы стали праздновать, с шутками, прибаутками и анекдотами. В общем было весело.

А ночью ко мне пришла Алла, ткнула кулаком под рёбра и сказала ласково:

– Не хрен спать! Видишь девушка бессонницей мается?

Пришлось доказать ей, что я в свои годы ещё ого-го! Где-то через час Алла отдышалась, потянулась и промурлыкала:

– К Ирке не ходи! Она как корова, до неё всё доходит только через два часа. Оно тебе нужно?

Мне конечно же это было ненужно. Даже в голову закралась мысль, что меня банально использовали. Но, чаровница развеяла все мои сомнения:

– Как захочется ласки – приходи. А Ирку не стесняйся. Тут все в труселях ходят. А иногда и без оных.

Чмокнула смачно меня в губы и отправилась восвояси, потягиваясь и зевая.

На следующий день я проснулся весьма поздно. Сказывалась усталость от перелёта. Всё- таки 14 часов, это вам не поросёнок чихнул!

Я поднялся и помня Алкины наставления, пошёл в душ прямо в труселях. И ничего страшного. Вышедшая из душа Ирина была только в кружевных прозрачных панталонах и по пояс голая. Как говорится топлес. У Ирки была большая, красивая грудь с торчащими сосками. Она мне ласково улыбнулась и не думая прикрывать свою красоту, томно покачивая бёдрами, побрела на кухню. А я остался стоять, открыв рот и размышляя, а не намёк ли это на некие обстоятельства, мне доселе неведомые. Или просто я ей похрен и не видит она во мне того самого самца, по кличке мужчина?

Из состояния задумчивости меня вывела Алка. Она указательным пальцем захлопнула мою нижнюю челюсть, от души чмокнула в губы и отодвинув плечом, проскользнула в душевую, где спустив ниже колен красные узорчатые стринги, уселась на унитаз.

– Заходи Вовчик, будь как дома! – ласково поманила меня пальцем и зажурчала.

Я сплюнул, зашёл в душевую и полез под душ. Рыжая бестия с интересом наблюдала за моими телодвижениями. Я повернулся к ней спиной, снял свои семейные «шорты» и задвинув шторку, включил воду. За шторкой зашумел унитаз и наступила тишина. Я яростно намыливал мочалку, как вдруг шторка отодвинулась и показалась ухмыляющаяся мордаха Аллы:

– А, ну, двигай жопой, сокращай линию фронта, пузанчик!

Я не успел ещё возмутиться по поводу пузанчика, как она проскользнула в кабинку, повернулась ко мне, прижалась к моей груди и приказала: – Мой!

Ну, я стал мыть…

Минут через 20 мы вылезли из душа. Нахалка хлопнула меня по спине узкой ладонью, набросила на голову полотенце и поплыла на выход. Я правда успел хлопнуть её по упругой попке и начал вытираться. Быстренько постирал свои труселя и носки и развесил их на натянутой верёвке. Привычка у меня такая появилась ещё в Афгане. С водой там было туго, поэтому стирался при каждом удобном случае. Затем, завернувшись в полотенце, пошёл одеваться, но был остановлен радостными криками из кухни, громко сообщавших, что кофий готов. Посмотрел на себя, сплюнул, махнул рукой и побрёл на кухню. Две русалки пили чёрный кофе с тостами. Одеты они были весьма фривольно, Ирка всё в тех же кружевных «галифе» и с голым торсом. Алка тоже с голым торсом, но ниже замотана полотенцем. Чувствовалось, что по здешним меркам это была весьма пуританская картина. Я тут же присоединился к пирующим, но к кофею потребовал молочка. Потом согласился на сливки и дальше мы пили волшебный напиток в полном молчании.

Девчонки работали в отеле, находившимся недалеко от дома. Работа называлась хаускипинг и состояла из уборки освободившихся номеров. У нас в России это делают дамы, которые называются горничными. Разница была только в том, что мои соседки получали 50 баксов в день, не считая чаевых. А чаевые здесь были от 1 доллара до 5.

Алла прибыла в Штаты, чтобы банально заработать. В Киеве у неё остались отец с матерью и взрослая дочь, которая училась на платном факультете какого-то престижного универа. Батя Алки оказался настоящим офицером, в звании майора. Он отказался приносить присягу Украинскому флагу, говоря, что настоящий офицер не может приносить присягу дважды. Я, послуживший и прошедший Афган, его понял. А вот хохлятское начальство – нет. Его просто вышвырнули из армии, как ненужный балласт, без пенсии, без льгот, без звания. Самое интересное что его жена, мать Аллы, полностью была согласна с мужем и стойко переносила все тяготы и лишения. Она была домохозяйкой и пенсии не имела. Вот Алка и пахала как папа Карло, не отказываясь ни от каких подработок. А они бывали часто. Обычно в выходные, звонил Тадеуш или литовец Гарольд, которые предлагали подработку. В основном это была работа в больших ресторанах, где справлялись свадьбы или иные торжества. Там чистая посуда требовалась постоянно и поэтому вместо 2—3 человек постоянных рабочих, набирались ещё 5—6 человек. В дальнейшем я сам часто соглашался на незапланированную подработку. Платили 50 баксов за 8 часов грязной работы, но мне, прошедшему и Крым, и Рым, это было не в новинку. Бывало, знаете ли и похуже…