Владимир Бабкин – Рывок в будущее (страница 44)

В общем, двигалась колонна в сторону Первопрестольной. Да, мы доехали. В общем. Уже пригороды большого города. Не Москва моего времени в двадцать миллионов человек, но вполне крупный город по здешним меркам.

Впереди, разумеется, двигался авангард. Впереди авангарда разведка, дозорные и боевое охранение.

Затем уж я со свитой и своей личной Гвардией.

Затем вся моя армия на много вёрст. Всадники, сани, пушки, лыжники, огромный обоз (а это самое главное в любом войске и на любой войне), вспомогательные части, в том числе с развесёлыми девицами и ушлыми перекупщиками (тоже неизбежность любой войны), затем уж арьергард, конные разъезды и арьергардные дозоры.

Нет, я не планировал брать Москву штурмом. Я вообще не ожидал никаких особых эксцессов после получения подтверждения о гибели Императрицы. Первопрестольная пусть всё ещё кое-где горела, но, это остаточное явление. Те, поджигатели и смутьяны, кого солдаты не повесили или толпа не пришибла, заслышав о моём приближении, либо быстро покинули город, либо затаились, слившись с толпой.

Армия мне нужна была для демонстрации силы, власти и прав, а также для проекции всего этого на окружающую меня действительность.

Прискакал с головы колонны гонец:

– Ваше Императорское Величество! Там впереди вроде целая почётная делегация. Лучшие люди. Вас вышли встречать. С хлебом-солью. Уважить хотят. Вот передали Вашему Величеству.

Он протянул мне конверт.

Ломаю сургуч. Читаю. Ну, да, бла-бла-бла. Как и всегда, в таких случаях. Но, чрезвычайно верноподданнически!

Придётся-таки ехать лично, прикрываемым лишь отрядом личной Гвардии.

Что ж.

– Гвардия со мной.

МОСКВА. ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. МАЛАЯ КАМИННАЯ. 1 февраля 1754 года.

Огонь камина.

За окном тёмный Кремль. Я не стал там ночевать. Мрачно там. В леднике мертвецкой лежат убитые на той лесной дороге. И Разумовский. И Матушка. И дочь их.

Опознать можно, но, даже я, повидавший всякое, вздрогнул. В моё время не додумались использовать лёд в качестве шрапнели. Хотя, казалось бы, несколько бочек пороха и возы с блоками блоки нарезанного речного льда на обочине дороги – что тут необычного?

Бабах.

Следствие установило, что в карете Императрицы все погибли мгновенно. Их просто порубало почти в фарш. Порубало и конвой. Хотя кое-кого явно добивали. А вот куда делся Иван Третий?

Вопрос с престолонаследием неожиданно для меня не был таким уж сложным. Что-то намудрили заговорщики и как-то версия с «Иоанном Третьим» в народ не сильно зашла. Во-первых, Иванов вдруг оказалось сразу несколько, во-вторых, явно с организацией сего было плохо и самозванцев выставили сугубо для отвлечения и хаоса, тему проработали спустя рукава. Да и захват Башни Телеграфа мало что изменил, разве что породил непонятности в первые часы. Мой «мятеж» с моей стороны Линии Телеграфа был принят как само собой разумеющийся факт. Новгород и Тверь присягнули Петру Фёдоровичу почти сразу. Со стороны Москвы известие о том, что некий «Иоанн Третий» назначил канцлера графа Бестужева-Рюмина главой власти тоже не встретило понимания и сочувствия. А «назначенный» для Санкт-Петербурга в правящие регенты московский градоначальник и глава Сената князь Трубецкой только от меня и узнал об этом. В общем, известие о гибели Императрицы не произвело каких-то тектонических сдвигов в сознании элит и масс. Хотя, вероятно, мятежники именно на это рассчитывали. Но, народ вздохнул и лишь пожал плечами. Погибла Матушка. Бывает. Все под Богом ходим. Значит у нас теперь новый Император – Пётр Фёдорович.

Примерно так и рассуждал обыватель всех мастей и чинов. А потом в Москву пришли реальные сообщения из Петербурга о том, что в России новый Император. Как и ожидалось, в общем.

В общем, гражданской войны у нас не случилось. Ну, и слава Богу.

Москву уже потушили. Горел город не так чтобы сильно, но порядочно. Иной раз целыми кварталами. Ну, тем проще будет строить новый центр Первопрестольной. Зачем нам ждать Наполеона? Помойку в центре надо убирать.

Да, жгли город не только, как сказали бы в моё время, диверсионно-разведывательные группы. Часто жгли местные. Кому сосед не по нраву, кто ради добра чужого, кто забавы для. Но, жгли. Может потому и не случилась в Москве смута. Некогда было. Одни жгли, другие поджигателей ловили и убивали. Иной раз очень затейливо, с выдумкой. Но, чаще, просто старым добрым топором. И вовсе не на плахе.

В общем, все были заняты. Так что, когда я с армией вошёл в город, нам и делать было особо нечего. Принять присягу. Гарнизону денег дать. За присягу и в благодарность за верность. Дворянство похлопать по плечу. Обывателю пообещать порядок и милости Божьи.

Думаю, что за неделю я тут разберусь. Тут скорее не Москва важна, как остальная Россия. Вести всюду. Особенно туда, где Телеграфа нет, а гарнизоны большие.

Нужно восстановить управляемость.

Аз есмь Царь.

Post scriptum

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. ЗАЛ СЕМЬИ. 28 февраля 1753 года.

Тихий семейный вечер. Страсти потихоньку улеглись. Мы вернулись в Петербург. Я из Москвы. Лина и дети из Ораниенбаума.

Все треволнения, как я надеюсь, остались позади. Последним штрихом, подводящим черту под прошлым, стали закономерно Державные похороны Государыни Императрицы Всероссийской Елизаветы Первой Петровны.

Петропавловская крепость. Императорская усыпальница. Белая мраморная плита. Буквы из золота на камне. Позади почти три недели траурного вояжа из Москвы. Остановка в каждом крупном городе. Главный храм. Толпы местных, желающих проститься. Разумеется, я периодически стоял в почётном карауле у гробов Императрицы, Князя-Супруга и юной Великой Княжны, погибших во время покушения на той злосчастной лесной дороге.

Многие женщины в толпе плакали. В церквях шли заупокойные службы. Траур и скорбь.

Конечно, никаких мероприятий к визиту нового Императора объявлено не было.

Траур.

Но, невозможно ни новому Императору, ни местной публике всех мастей, не прояснить ситуацию на местах и в столице, какие веяния, какие ожидаются перемены. Ведь французская фраза: «Король умер. Да здравствует Король!» – это ведь не только о том, чьё имя написано под очередным Высочайшим повелением или Манифестом. Это о новой парадигме жизни, о новой политике, в том числе и кадровой. Как известно из народной мудрости – «Новая метла по-новому метёт». Потому Москва, в первую очередь, Тверь и Новгород попили из меня кровушки и нервы потрепали. Впрочем, как и я им. Ведь тут как можно быть спокойным, если внутри тебя клетки – нервные?

Разумеется, кроме крайне одиозных фигур, я никого не трогал пока и за шкирку не выбрасывал на помойку. Я отлично помню графа Ушакова, бывшего главу Тайной канцелярии, который служил целому списку монархов, был им всем и для всех их, безразлично лояльным профессионалом. Он служил России, а не имени на Троне. Как говорил Павел Артемьевич Верещагин, персонаж из фильма «Белое солнце пустыни»: «Я мзду не беру. Мне за державу обидно». И таких было не так уж и мало в государственной машине Империи. И не только в казённой.

Я в России с 1742 года. С четвертого февраля. Сейчас 1753-й. Одиннадцать лет я примечал таких людей. Кому-то помогал, как мог, а мог не всем. Кейту вот с принятием братом русского подданства помог, и тем от отъезда в Пруссию удержал. Миниха же вернуть раньше я не мог из ссылки, впрочем, ему пока на Урале дело есть. Тот же Бецкой ещё едет из изгнания в Париж. И много других. Кто-то уже получил помилование и вызов в Петербург и в Россию, по ком-то списки составляются.

Моя память не столь бесконечна, как хотелось бы. Я не историк. Но, у меня есть хоть какое-то образование. Я что-то помню. Что-то не помню. Что-то и не знал никогда. Потому десять лет я собирал по крупинкам всё, что только возможно. По золотым крупинкам. Тот же Иван Кулибин учится сейчас в университете и получает классическое академическое образование с усиленным дополнением по техническим наукам. Не сопромат, конечно, но, предки тоже умели строить механизмы и сооружения. Их мосты и гигантские соборы как-то не всегда падали. У того же молодого Михаила Соймонова прекрасно со сталью и паром получается. А я его имени и не знал. А его отец, порекомендованный мне в антарктическую экспедицию Андреем Ивановичем Ушаковым, сейчас с Полянским приводит в чувства Адмиралтейств-коллегию.

Я стал очень много внимания уделять безопасности. И своей, и семьи. Не то, чтобы прямо паранойя, но, не без этого. Как говорят в моём народе: на молоке обожжёшься – на воду дуть станешь. Охрана меня, семьи, наших мест обитания, путей следования и прочего, была усилена до небывалых, по здешним понятиям, мер. Тут уж я вспомнил и опыт бомбистов следующего века, и двадцатого, и двадцать первого тоже вкупе. Дронов-убийц тут, конечно, нет, но, голь на выдумку хитра. Короче говоря, гулять в Петербурге по улицам под ручку с женой я больше не буду. Пока непосредственную охрану высочайшей семьи обеспечивает команда Бастиана, месяц как голштинского риттера и моего обер-егермейстера.

Да, я был готов при случае сам свергнуть Матушку, но, я решительно против покушений на царственных особ. Это очень-очень плохая идея. Не потому, что мне себя жалко (и это тоже), а потому, что Игры такого уровня шахмат требуют прогнозируемости и адекватности Игроков. Если будет всё время чехарда за игровым столом, очень быстро дойдёт до отмены всяких правил и ограничений, а швыряние друг в друга шахматными фигурами всегда заканчивается местным Апокалипсисом.