Владимир Бабкин – Рывок в будущее (страница 14)

В общем, голода и бунта не случилось, а городские дела худо-бедно, но, сдвинулись с места.

Приехал я не один, а с Павлом Захаровичем Кондоиди. Грека мне командировали на время своего губернаторства из генерал-штаб-доктором армии. Я же бессовестно пользуюсь сейчас своим «служебным положением», его семья у меня уже вторую неделю гостит. Прямо после ледохода на помощь Лаврентию Лаврентьевичу отправил. Им с Блюметнростом есть о чем поговорить.

С этим наводнением я поздно вспомнил об акушерском стетоскопе. Он отличается формой, но, у мамы моей, когда она в Крампнитце служила, такой был. Так что, к Новогодию, я его со своими мастерами сделал. Штук десять врачам раздал. Записи наблюдений вести поручил. Вроде разобрались они где слушать, я им подсказал что бы разобрались по звуку с прилежанием. Но, больше сам в дело не лез. Занят был. Но, биение младенца в Лине услышал. Она тоже, но у служанки нашей. Здесь у меня ещё есть пара беременных.

А пока, ну, что пока? Пока вот сижу в своём кабинете, да доклады разбираю. Прошения. Петиции. Отчёты. Выходной же! Но, столичное хозяйство – весьма хлопотное хозяйство. Тем более в такое время. Много вопросов, и не все решаются на более низовом уровне. Не все вопросы решаются и на моём, нужно ехать к Матушке, а как я поеду сейчас?

– Барин! – прилетела взволнованная Анюта, – бырыня рожает!!!

Ну наконец-то. Я перекрестился на образа в углу кабинета. Пора идти к родильной зале. Сам приказал асептики не нарушать, а как кто родится – мне в двери показать, но не выносить.

От греха.

Подцепит младенец заразу какую, чего доброго. Ну, их. Приключения эти.

Но, рожает – это не минутный вопрос. Успею умыться-переодеться.

Спешу.

Собрались приближённые и нужные. Все смотрят на дверь родильной залы. Оттуда обычные в таких случаях звуки, стоны, всхлипы, команды акушеров.

Час мучительного ожидания.

Первые роды всегда непросты.

– Наконец-то. – Крещусь. – Спасибо Тебе, Господи! Спасибо.

Крик младенца не оставлял сомнений – Лина разрешилась. И, даст Бог, разрешилась благополучно.

Наконец, открывается дверь. Младенец в пелёнке на руках Блюментроста.

– Государь! Поздравляю! У вас родилась дочь. С роженицей всё хорошо. Ещё раз, примите поздравления от нас всех.

Киваю.

– Спасибо, доктор. За всё спасибо.

Дочь. Не сын. И как тебе такой поворот, Елизавета свет Петровна? Как я там тебе первенцы назвать обещал?

Глава 4

Наследие Наследника

САНКТ-ПЕТЕРБУРГСКАЯ ГУБЕРНИЯ. СТРЕЛЬНА. 1 августа 1746 года.

– Карл, ты скотина неблагодарная.

Насмешливый взгляд чёрных умных глаз был мне ответом.

– Не хочешь, значит, перехочешь. Иди отсюда.

Но, мои слова не возымели никакого эффекта.

Пожимаю плечами. Тоже мне, друг по разуму.

Обжигаясь, вытаскиваю из золы несколько картошин и с наслаждением разламываю одну из них. Запах детства. Как я любил вот так, посидеть у костра, запечь картошку. И семейно сидели, и с мальчишками, да и сам сидел. И с Иринушкой своей.

Помню, для меня сжигание собранного с поля хвороста уже было праздником предвкушения.

Поодаль стояли группой местные крестьяне и с любопытством смотрели, гадая, подохнет Цесаревич или нет. А то вон и чёрный ворон прилетел. Поживу чует.

Не дождётесь. И вы не дождётесь и Карл не дождётся.

А картошечка замечательная. Эх, надо было мясо замариновать и шашлыки устроить. Не сообразил. Ладно, картошки у меня сейчас много. Её всё равно никто, кроме меня, не ест.

Позади процокали множество копыт. Не оборачиваюсь. Тут ведь не проходной двор. Владетельное имение Императрицы. Кто попало тут конно и оружно табунами не шляется. Если ко мне, то сейчас увижу кто и узнаю зачем.

Рядом на бревно усаживается Разумовский.

– Здравствуй, Пётр.

Киваю.

– Здравствуй, Алексей. Какими ветрами?

– К жене приехал.

– Причина уважительная.

– Чего грустный?

Пожимаю плечами.

– Убрали урожай картошки. Так даже не украли ничего. Вон, собрались, смотрят – помру я сразу или помучаюсь для начала.

Смех.

– А ты не помрёшь? А то Лисавет с меня шкуру спустит, что я допустил сие. А то случаи были.

Качаю головой.

– Не помру. Вы просто не умеете её готовить. Угощайся.

Снова смех.

– Я лучше доктора кликну.

Вытираю нос грязной в золе рукой.

– Я и сам тут доктор хоть куда.

Кивок.

– Это да. Красавец ещё тот.

– Завидуй молча. С чем пожаловал? Ну, кроме, как к жене.

– Был давеча в твоём хозяйстве.

– В каком из?

– В порту. Смотрел, как готовится твоя Вторая Антарктическая экспедиция.

Киваю безразлично.

Первая Антарктическая окупила все затраты. Новую Зеландию Калмыков и Несвицкий обошли, юго-восточное побережье Австралии описали. Южные Русские Большие и Малые острова открыли, вот до Антарктического полуострова от них наши не пробились. Но, в этот раз, точно дойдут. Зря что ли, новоземельских ненцев с их собачьими упряжками им ищут?

Соймонов в Патагонии «обустраивать базу» с двумя судами остался. Калмыков в конце мая назад экспедицию привел. Императрице отчет и изысканное сдал. Полного адмирала и графа получил. Но, на доклад в Русском Географическом Обществе его здоровья уже не хватило. Четверть состава экипажей тоже забрало море. Расстроило это меня. Хоть и понимаю, что за великие открытия надо кровью платить.

Но, доля капитана и правителя сие без лишних чувств принимать.

– Я-то думал ты делом был занят. Им ещё далеко до весны. Соберутся. А я вот сегодня у Матушки опять в отставку просился. Не отпустила. Так что, я всё ещё генерал-губернатор Санкт-Петербурга и всея губернии.

– Оттого у тебя приступ меланхолии?

– Да, друг мой. Испытываю острый приступ безнадёжности касаемо порученного мне дела. Завтра подует бодрый западный ветер и вновь будет всё то же самое. Ну, может с меньшими потерями, но, то же самое. Дед выбрал плохое место для столицы. Я понимаю его логику и во многом согласен с ней. Как выход в Балтику – место хорошее. Нужное, прямо скажем. Но, планировка столицы вообще никуда не годится. Плясали от Петропавловской крепости. С ней-то всё хорошо, спору нет. Но, остальной Петербург… Будет город топить раз за разом. Уверен, что это далеко не худшее наводнение. Я тут посмотрел давеча отметки уровня воды, которые ставили местные финны. Местами на три-четыре фута выше, чем было в этот раз. Ты понимаешь, что это значит. Город уйдёт под воду если не весь, то точно добрая половина. А генеральный план развития Петербурга начертан и Высочайше утверждён так, как будто этой проблемы вовсе не существует. Всё, что мы сейчас восстанавливаем, всё опять будет смыто и много людей погибнет. Нам нужен новый Генеральный план развития города, а не план 1737 года. Вот спрашивается, только что тогда прокатились два наводнения 1736 и 1737 годов. Но, план снова утвердили без учёта печального опыта. Сейчас у нас два наводнения августа и сентября 1744 года, и мы всё равно с упорством пытаемся строить по плану 1737 года. Обожглись же!

Я замолчал, ковыряя прутиком золу.

– Матушке говорил?