Владимир Бабкин – Революция (страница 39)
Да задумался. Выпал из реальности. На пару минут. Засмотрелся.
— Нет. Хочу знать дела, — отвечаю отрывисто, легкие не оправились ещё — долго в коме лежал.
— Я начал говорить о срыве наших с Францией переговоров, — повторяет Миша.
Вытягиваюсь в кресле. Удобное, практически массажное. Старший сын подогнал.
— Поверни меня к себе и повтори то, что сказал, — говорю отрывисто Михаилу.
Он по-прежнему Регент. Я пока мешок костей, слава Богу не сломанных, а Миша справляется. Потому дела под себя возвращать не стал. Да и как бы я их вернул в таком состоянии?
Миша встает от стола и, встав за спиной, поворачивает мою каталку. Продвигает её ближе к камину. Не разморило бы. Третьего дня я на там же месте быстро носом заклевал.
— Итак, пап, в пятнадцатого ноября Франция объявила нашей делегации перерыв в обсуждении нового торгового договора. Тогда же, в первых числах английский премьер Питт туда Уильяма Идена послал. Тот развил бурную деятельность, предлагая условия, схожие с нашими. Я до твоего выздоровления свои предложения изменять не стал.
Киваю. Правильно сын сделал. То, что мы предлагали Франции, мы можем и у себя продать. Хотя золота бы очень хотелось. Но не страшно, можно в той же Австралии найти или просто её саму продать.
— Франция обречена. Пусть англичане её и губят. Нам нужен только шёлк. — рублю короткими фразами.
— Так по имеющимся нам у нас данным условия англичан Лионские фабрики погубят, — отвечает сын, — лионцы хотят наши машины, чтобы конкурировать с англичанами, Вольтер пишет, что французы рассчитывают расплатиться, получив от нас большой заказ.
Да. Шёлк нам нужен. Персидского нам не хватает. На Кавказе ещё только поднимается собственно наше. Умелых работников не хватает.
— Пригласи их к нам, — говорю моему Регенту.
— Кого?
— Лионских ткачей, — отвечаю, — да всех пригласи, кто в Англии и Франции сейчас от голода и безработицы страдает.
— У нас и своих татей в достатке, — сопротивляется моему предложению сын, — хотя, Сибирь большая.
— Приедут немногие, сын, места всем хватит.
— Думаю даже надо позаботится чтобы те, кто нам нужен, хотел приехать, — кивает мне Михаил, — правда пап?
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. БОЛЬШОЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. БЛИЖНИЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ КАБИНЕТ. 10 февраля 1786 года.
— Папочка, ты молодец!
Я только что сделал свой первый шаг.
Меня поддерживала Лена, а Маша заботливо щебетала, подбадривая. Рядом были врачи, но жена повелела им не мешать без особой нужды. Она хоть и хрупкая, но двужильная. Да и похудел я сильно за время болезни.
— Папочка, ещё шаг и отдохнёшь в кресле.
В голове у меня мутно. Я постоянно впадаю в забытье. Путаю реальность и память. Две жизни. Разные жёны, разные дети…
Я старался. Вижу плохо.
— Петь, давай аккуратно. Я держу.
Это уже Катенька. Моя Катенька… Нет, она меня никогда не называла «Петь». Это Леночка. Её дочь. Моя любимая Леночка…
Что у меня с головой и памятью? И почти не вижу ничего…
Но, я справлюсь. Я вернусь.
— Петь, у тебя сегодня день рождения. Ты помнишь об этом?
День рождения? У меня? Вот как. Какое сегодня число? А когда у меня день рождения? Вопрос вопросов. Знать бы. Вспомнить бы…
— Папочка, присаживайся. Вот так. Да. Мы с мамой поздравляем тебя с Днём рождения.
Чувствую два поцелуя в щёки.
Спасибо, родные. За то, что вы есть.
Вы всегда были рядом. Я помню.
ТУНИССКИЙ БЕЙЛИК. СФАКС. ЛИНЕЙНЫЙ КОРАБЛЬ «АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ».20 марта 1786 года.
Осип наблюдал с полуюта за перестрелкой тунисцев и венецианцев. В конце февраля эскадра адмирал Анджело Эмо отчалила от Мальты. Мимо курсирующего у Лампедузы отряда вице-адмирала Ганнибала пройти Эмо было трудно. Адмирал много маневрировал вдоль побережья. И во всех этих метаниях Осип линкором и тремя фрегатами венецианца сопровождал.
Эмо во время прошлой войны с Турцией хвостиком ходил за русской эскадрой. Так что теперь ему платили той же монетой. Венецианцы моряки отменные, а артиллеристы не важные собственно это русский капитан-командор сейчас и наблюдал.
Как на императора было покушение осенью, так флот снова стал плавать. Не то что бы он и раньше только в бухтах стоял. Но ставший Регентом генерал-адмирал видно искал кто же на такой грех сподобился. Увеличились рейсы в колонии. С переселенцами. Не всегда добровольными. Осипу повезло, что он уже второй год в Средиземке. После того как крестьян освободили Осип государя последними словами ругал. Но пронесло, да и понял потом что реформа к лучшему и не надо будет с крестьянами возиться чтобы преумножить капитал.
Снова загромыхало. Сблизившись с крепостью, корабли Эмо начали обстрел прямой наводкой. Подданные бея Хаммуду ибн Али отвечали большими пушками. И, будучи на твёрдой земле, пару раз уже корабли Эмо поджигали. Нападавшие же роняли ядра в неприступные стены Сфакса, а чаще даже под них или вообще в воду. Взрывов в городе или хотя бы на стенах Осип не заметил.
— Берберы попали в «Fama!» — прокричал марсовый.
Неподдельная радость пронизывала голос корсиканца.
Осип Абрамович направил свою подзорную трубу на венецианский флагман. Тунисцы повредили грот. И рею его чуть повело на мачте.
А шурин-то глазастый!
— Тит Михайлович, передайте корабельному гардемарину Буонапарту мою благодарность, — приказал Ганнибал стоящему рядом второму помощнику капитана.
— Исполним, Осип Абрамович, — отозвался тот и пошел передавать указание по инстанциям.
А ведь далеко Наполеон пойдёт! «Воронье гнездо» — место для этого доброе. Осип и сам начинал на флоте с марсовых.
Ганнибал поднял голову. Он не видел взгляда шурина. Но то, что младший брат жены его собственно брата сейчас преисполнен азарта, Осип себе представляя отчётливо. Сам так наслаждался боем по молодости. И с егерями под Кольбергом, и в керченском проливе на «Варяге». И вот он дошел до Африки. Практически «домой». А новое поколение, благодаря Государю Петру Фёдоровичу, и видит и пойдет дальше.
Глава 13
Трудно быть попаданцем
КОРОЛЕВСТВО ФРАНЦИЯ . ИЛЬ-ДЕ-ФРАНС. РОККАНКУР. КОРОЛЕВСКАЯ КАРЕТА. 30 июня 1786 года.
— О, Шарль, как я рад видеть тебя, — театрально сказал Людовик, не выходя из кареты, — если бы моя супруга соизволила пустить меня в Малый Трианон, то вам не пришлось бы скакать эту пару миль до Борегарского замка.
— Ваше Королевское Величество, я готов скакать за вами хоть до самого Шербура, — ответил государственный министр и генеральный контролер финансов.
Шарль подумал, склоняясь в реверансе, что конечно никуда бы он не скакал, а ехал бы, как и сюда в карете, конечно не королевской, но вполне достойной. А лучше бы спешил на поезде. Как тот, что уже третий год ходит между Парижем и Версалем. Возвышение Шарля Каллона во многом совпало с тем, что в составе большого государственного займа он расходы на Королевскую дорогу перед Парламентом Парижа отстоял. Де Ламуаньон почти даже не сопротивлялся. Ему трудно было устоять перед обаянием госпожи де Полиньяк. Сам де Калонн не устоял.
— В Шербур я съезжу и сам, а без тебя, мой друг Шарль-Александр, ни дня не могут провести ни моя супруга, ни Франция, — продолжил подтрунивать над протеже Марии-Антуанетты король Франции, — вы ждёте что вас догонит ваш любимый русский паровоз? Но, где для него здесь tsariste voie (царская колея)? Да в упряжке у меня не нартомобиль. Тем не менее у меня настроение быстрее закончить предстоящий путь. Составишь мне компанию до Сан-Жермена, дорогой Шарль?
Государственный министр поклонился и воспользовался монаршим предложением. Действительно, совершенно не учтиво заставлять короля ждать.
Карета тронулась. Ускоряясь. Но мягко. Если подданные не умеют мостить дороги, то король не должен от этого страдать. Рессоры не дадут беспокойства монарху.
— Так что тебя заставило так торопиться Шарль? — спросил Людовик XVI, — я знаю и о дыре в бюджете, и о недороде, и об интригах тоже. Так что же случилось чрезвычайное?
— Ваше Королевское Величество, англичане купили у русских их права в Патагонии, — как можно нейтральней сказал Шарль.
— Да? Я рад за Лондон. А то они остались почти вообще без колоний, ну, разве что, в Индии немножко, — не выказав удивления отреагировал Людовик, — я бы этот дикий край не купил, и, вообще, что с того для нас?
— Ваш царственный брат Пётр, Сир, подсказывает одно из возможных решений наших затруднений, — начал пояснять государственный контролёр финансов, — у нас тоже есть тянущие деньги колонии, и людей для них нет, а англичанам некуда расселяться.
Шарль во многом прав. После февральского манифеста вернувшегося из забытья русского императора, приглашающего к нему всех голодных и прочих голодранцев, Людовик и многие при дворе смеялись. Но по весне в Россию потянулись переселенцы. Пусть и не так уж и много. Но это были в массе своей не пейзане. Молодежь, городские рабочие и буржуа были убеждены, что в Московии меньше налоги и лучше кормят. А в мае, когда снова завяли надежды на урожай, это мыслительное поветрие дошло и до крестьян. Пришлось буквально неделю назад издавать свой Ордонанс обещая всяческие блага переселяющимся в колонии. Где бы только на это денег взять?
— И что вы предлагаете продать Шарль?
— Квебек, Ваше Королевское Величество, он нам обходится всего дороже.
— Но Новая Франция старая колония у нас там много честных и надёжных подданных.