Владимир Бабкин – Петр Третий. Огнем и Мечом (страница 6)

Морские же испытания заставляли грустить горестно. Самодвижущихся мин/торпед у меня так и нет. Подводные лодки разных модификаций тоже пока позор один. Если отбросить идиотские фантазии подкрасться под водой к стоящему на якоре вражескому кораблю, выпустить водолаза, который топором будет прорубать днище фрегата, то система пока не работает никак. Вот совсем. Если подвести и закрепить мину (вдруг даже), то её нужно как-то взрывать. А там не кило пороха. Испытания показали, что деревянную субмарину ударная волна, в лучшем случае, обрекает на разгерметизацию и течь безбожную. А в худшем, просто давит, как яйцо под сапогом.

С самими торпедами пока тоже не то, что я хотел. Двигателя нет. Химический не доведён, а для движителей на сжатом воздухе, компрессоры есть, а и баллонов нет. Так что только «шестовые мины». А это для миноносцев сейчас верная смерть. В основном бессмысленная. На те же паровые шлюпы проще вместо одной торпеды с сомнительным эффектом установить батарею пушек. Можно помощнее. Благо такие есть и заводы мои работают чуть ли не круглосуточно.

Сестрорецк. Тула. Нижний Новгород. Екатеринбург.

Пушки. Ружья. Штуцеры.

Ядра. Пули. Порох.

Петербург. Москва. Нижний Новгород. Екатеринбург.

Пароходы. Сталь. Рельсы. Паровозы.

Тверь. Петербург. Москва. Нижний Новгород. Екатеринбург.

Обмундирование. Оптика. Дистилляционные кубы. Всё для медицины.

Елисаветпорт, Петербург, Стрельна, Рига.

Верфи и порты. Флот и производство.

Кронштадт и Елисаветпорт.

Главные военные базы на Балтике.

Империя всё больше превращалась в военный лагерь. Времени мало. Многое уже доступно. Но, дорого и долго в изготовлении. Нельзя надорвать все силы. После дедовых побед России четверть века не хватило на восстановление. Да и угрозы для нас большой нет. На чужой земле мы будем биться не за настоящее, а за будущее. Так что рвать жилы и раскрывать в бою противнику перспективы смысла нет.

Война через два-три года. Нужно успеть. Но, нельзя и потратить всё просто впустую, пытаясь построить сто тысяч паровых танков из чугуна. Пар и сталь нам нужны чтобы изменить Россию, и грядущая война нужна только для этого. Потому неважно сколько раз мы возьмём Берлин. Важно то, что мы получим от этого.

ЦАРСКОЕ СЕЛО. БОЛЬШОЙ ЕЛИСАВЕТИНСКИЙ ДВОРЕЦ. МАЛАХИТОВЫЙ КАБИНЕТ. 23 августа 1756 года.

— Таким образом, Ваше Императорское Величество, Англия, готовясь к переносу пожара войны из Северной Америки в Европу, в начале года заключила субсидный договор с Пруссией. Это перевернуло все союзы, имевшие место быть ранее. Австрия и Франция, стараниями графа Кауница, заключили оборонительный союз. С Веной и мы имеем такой договор десятилетней давности. У нас есть и договор с Англией о содержании нашего корпуса против Пруссии, — рисовал складывающуюся обстановку канцлер Воронцов.

Да уж. Ситуация запутанная. Англия, боясь захвата Ганновера Пруссией заключила договор с нами. Теперь же, опасаясь Франции, заключила уже договор с Пруссией. Англичанам теперь крайне невыгодно что бы мы ополчились против Пруссии. Но они будут стараться втянуть нас в войну с союзниками Парижа. Швецией или Австрией. Но не удивлюсь что Лондон предложит нам никуда не лезть и будет за то готов платить нам даже больше. Денег у них там разве что куры не клюют. И я знаю во что нам это выльется дальше.

— Фридрих же, перейдя неделю назад границы Саксонии нарушил условия ещё мира Вестфальского, — продолжил вещать Воронцов, — а ему гарантами были Швеция и Франция. Оби сии державы не могут пропустить такое неуважение.

Не пропустят. Французский то Людовик точно. А вот мой шведский дядюшка Йорген Людвиг Первый…

— У нас насколько я помню тоже договор с Саксонией? — спрашиваю дипломата.

— Да, Ваше Императорское Величество, Ваш дед и курфюрст Фридрих Август обязывались поддержать друг друга в случае нападения на их земли.

Уф-ф. Рано. Как всегда год бы ещё. Тут не моя рейнская прогулка сорок восьмого года. Зимой с Пруссией воевать? С лучшей как там считают армией Европы?

— Готовьте демарши, Михаил Илларионович, — даю указания канцлеру, — в Вену, Париж, Берлин.

— А в Лондон?

— Не будем спящего Льва за усы таскать, — остужаю я надежды моего главного галлофила, — пока тяните время, пишите что верны нашей субсидиарной конвенции, но наши войска развернуты так что не готовы против кого-то кроме Пруссии воевать… Тяните время.

Из Лондона шифровки идут медленно. Бывший мой канцлер и премьер Бестужев основателен, но немногословен. И как же невовремя умер Брюммер! Сейчас при дяде и моей несостоявшейся жене в Швеции у меня никого толкового нет. Вот не думал, что буду о моём бывшем гофмаршале жалеть!

— Понял, Ваше Императорское Величество.

— Выясните неофициально настроение в Стокгольме, граф, — делаю ещё одно поручение, — Вене напишите приватно, что мы верны нашим соглашениям и что готовы с Парижем диалог искать, пусть Кауниц и для нас постарается.

— А ежели Париж захочет нам субсидию дать? — уточняет Воронцов, — или Лондон против Швеции предложит.

— Тяните время! — пока у меня нет сведений от разведки я не могу более точнее ответить канцлеру, — но в голове держите что в этой войне мы будем в своих только интересах воевать и ни от кого на то денег не примем.

Знаем мы этих доброхотов. Мы им войну выиграем, а они на переговоры не захотят пускать. Скажут, как в Аахене что мол «вы не держава, а наёмники, воевавшие за деньги». Что мне потом на Париж наступать? Или Лондон с воздушных шаров закидывать? Так недолетают. Да и смысла нет. Нам резона нет ради их прибылей воевать. Пусть сами друг друга бьют. Мы лучше за себя повоюем. Мне вот русский Кёнигсберг нравится, а сильный Берлин мне не нужен решительно. Как и единая Германия. Да и Scotia Freedom! Alba gu bràth! Или Ирландия. Тут уж как получится.

Глава 2

Война

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 14 января 1757 года.

— Баронесса…

Многие встречные придворные приветствовали её.

— Баронесса…

— Баронесса…

Баронесса Екатерина Нартова эдле фон Прозор кивала в ответ тем, кто был выше её по титулу и статусу. Остальных даже не удостаивала взглядом.

— Взлетела, сучка… — шептались у неё за спиной, — девка крепостная…

Она прекрасно слышала эти шепотки. Да, она шла по головам. А кто при Дворе был занят иным?

Она разливает и заваривает чай Императору. Только дурак не понимает, что значит эта честь. Это величайшее доверие. Она заваривала чай Цесаревичу. Главам Тайной канцелярии. Императрице Елизавете Петровне. Императору Петру Фёдоровичу. Императрице Екатерине Алексеевне. Их Августейшим детям. Нет и не может быть доверия человеку, который может и хочет тебя отравить. Это не носок левый надеть поутру.

Любую еду пробует дегустатор. Чтоб не отравили Императора. Чай баронессы не пробует никто. Только она сама перед тем, как подать на Высочайший стол.

Приёмная.

— Баронесса.

Склонённая голова секретаря.

— Государь ждёт вас.

Кивок.

— Благодарю. Доложите.

— Сию минуту, баронесса.

Дверь открыта.

— Ваше Императорское Величество! Баронесса Нартова эдле фон Прозор!

— Проси.

Она вошла. Секретарь остался вне кабинета.

Император, не поднимая головы:

— Здравствуй. Как наши дела?

— Государь…

— Присаживайся. В ногах правды нет, как говорится. Так что у нас?

Баронесса с достоинством присела в кресло, держа прямую спину.

— Все ждут объявления. Вопрос считают решённым. Обсуждается только жесткость фраз.

Император кивнул и сказал непонятную фразу:

— Шоу должно продолжаться.

Пётр Третий часто употреблял слова, смысл которых был неясен. Но, тут было очевидно, что речь о том, что должно случиться то, что должно быть.

— Да, Государь.

— Пруссаки готовы?