Владимир Бабкин – Петр Третий. Огнем и Мечом (страница 37)
Рождество. Волшебный праздник.
Павел снизу подаёт игрушки мне, чтоб я повесил на хвойные ветви. Катя подаёт маме. Младшие наряжают ёлку внизу.
Лина улыбается. Поворачивается лицом к Кате.
— Катенька, что ты счастливая такая сегодня? Никак замуж собралась?
Рука дочери дрогнула, и она раздельно произнесла:
— Мама. Папа. Спуститесь, пожалуйста, с лестницы. Я боюсь…
Она действительно как-то растерялась. Лина расстроила сюрприз?
Спускаюсь. Подал руку жене.
Смотрим на Катю.
Та выдохнула:
— Папа. Мама. Князь Барятинский сделал мне предложение. Я так счастлива. Я прошу вашего родительского благословения.
Что ж. Рождество. Время чудес.
Обнимаю дочь и говорю бесшумно, но так, чтобы она видела мои губы:
— А я думал, что он никогда не решится. Смелый поступок. Стать зятем Императора — это не в атаку сходить.
У Катерины покатилась счастливая слеза и она кивнула. Да, она всё понимает. Зять Императора — это не только головокружительная карьера и почести. Тем более, зять мой и Лины. Тёща с тестем ещё те подарки. Рождественские.
Лина тоже обняла Катю.
— Я так рада за тебя. Конечно, мы благословим. Будь счастлива, моя девочка. Барятинский — хороший человек.
— Спасибо, мама.
Вмешиваюсь в идиллию.
— Так, а я не понял, а сам князь где?
Екатерина промокнула платочком глаза и улыбнулась.
— На своём посту. Где же ему ещё быть.
Громко требую:
— Князя Барятинского! Срочно!
И негромко слугам:
— Икону мне. Быстро.
Быстро — это про князя. Он ждал призыва.
— Иван Сергеевич.
Склонённая голова.
— Да, мой Государь и моя Государыня.
— Нам Екатерина Антоновна сообщила весть о том, что вы просите её руки.
Кивок.
— Да, мой Государь и моя Государыня. Я имел честь сделать вашей дочери предложение. Мы просим благословить наш брак.
Катя встала рядом с ним, взяв его за руку.
Тут и икону принесли.
Подушки не принесли, так что Иван и Екатерина опустились на колени просто на пол.
Гляжу на жену. Та кивает.
Что ж. Рождество. Время чудес.
Конечно, для нас с Линой это не было таким уж сюрпризом. Всё к этому шло. Но, всё равно, всё равно… Событие.
Теперь у Кати появится фамилия. У неё никогда не было фамилии. Как и у всех нас. Гольштейн-Готторопы и Брауншвейг-Вольфенбюттели — это не фамилии. Дома. Роды. А Катя после замужества станет княгиней Барятинской Великой Княгиней Романовой. Высочайший Титул её дети не унаследуют, но у неё его никто забрать не может.
Кровь Императора священна.
Аминь.
Беру икону.
— Дети мои. Благословляю ваш брак. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Будьте счастливы.
Глава 13
Царская доля
МОСКВА. ПЕТРОВСКИЙ ДВОРЕЦ. КАБИНЕТ ИМПЕРАТРИЦЫ.21 января 1761 года.
Баронесса Нартова подала чай и удалилась, покачивая бёдрами. Замечаю, как Павел, буквально, почти облизываясь, провожает её взглядом. Да, Катенька в самом соку и весьма следит за собой, так что посмотреть было на что. Тем более, «Царскосельский экспресс» (и я, грешный) внесли новую нотку в женскую моду. Пышные юбки, в которых невозможно даже повернуться, ушли при Дворе в прошлое. Мы сейчас где-то на уровне бала Наташи Ростовой в начале XIX века, опередив историю лет на пятьдесят. Столичная знать уже переняла наш «дворцовый ампир» точнее «русский стиль». Так что на Нартову «было на что посмотреть».
И облизнуться.
Я-то при жене умею не отсвечивать в этом вопросе, всё-таки, даже в этом теле, мне уже тридцать три, но Павла, кроме рамок приличий, не сдерживает ничего.
Да, пора-пора думать о будущей свадебке. И о невесте. Да и вообще. В сентябре уже пятнадцать лет парню. Гормоны так и бурлят. Тем более что барышни (да и мадамы) часто весьма благосклонно на него поглядывают, явно возбуждая его… интерес.
А что? Парень видный, красивый, крепкий, высокий уже, да ещё и Цесаревич. Не мальчик изнеженный, но воин. Блестящий, закалённый в походах и войнах, офицер в чине полковника Атаманского казачьего Своего Имени полка. Как тут не похлопать глазками, прикрывая лукавую улыбку веером? Как минимум — забавное приключение. Будет что вспомнить и чем хвастать. Но, пока, мы неболтливых подберём.
— Пауль, вернись к нам. Чай остынет.
Сын вздохнул.
— Прости, мам. Замечтался что-то.
Кивок.
— Я заметила.
Уверен, что Лина думает о том же самом, что и я. Пора думать о будущем. Катерина уже помолвлена с Барятинским. Лиза и Наташа тоже крутят головами, прицениваясь к возможным женихам. А Паша пока шалопай. Всё в войнушки и историю залипает, как выразились бы мои внуки и правнуки из будущего. Нужна хорошая девочка. Старого благородного рода. Православная, лучше бы и вовсе русская. Ищем. Подбираем. Но, уверен, что вопрос разрешится сам собой.
Императрица отпила чай и вернула разговор в, прерванное появлением Катиной попки, русло.
— Так что будем делать, Августейшие? Вопрос серьезный.
Следую её примеру. В смысле — отпиваю чай. Качаю головой:
— Лина, нам просто негде брать врачей и вообще медицинский персонал. Мы строим больницы и госпитали быстрее, чем можем готовить врачей и сестёр милосердия. В Европе мы выгребли почти всех, кого было возможно.
— Петер, мы не сможем нарастить население так, как планировали. В течение первого года умирает каждый пятый младенец. В деревнях почти нет медицины. Да и в городах не особо есть. Твой замысел обязать помещиков за свой счёт обучать фельдшеров из отставных солдат ни на что не опирается. Помещики отчитаются о том, что нашли и наняли. Пойди проверь. Сам знаешь статистику — примерно четверть своих крепостных помещики утаивают от переписи, чтоб меньше платить податей. С фельдшерами вообще ерунда получится. И считать они будут таких лекарей своими крепостными или должниками. В лучшем случае, надел дадут, да скотину какую, чтоб совсем с голода не помер, обученный-то. Да и много ли тех отставников будет? Вся медицина в деревнях — это знахарки и бабки повивальные. Потому и умирает каждый пятый младенец.
Пожимаю плечами.