Владимир Бабкин – Империя. На последнем краю (страница 56)

Находясь в Массачузетсе, я привлек в наше «Исследование»[46] профессора здешнего технологического университета Норберта Виннера[47]. Он уже рассматривал по моей просьбе июльские выборы во французскую Палату депутатов. Потому прогноз на российские выборы он дал оперативно. По его словам, русская система хоть внешне и очень похожа на французскую, но более управляема со стороны власти. Джерримендерингу, примененному людьми Михаила, позавидовал бы сам Герри[48]! По словам Норберта, округа порезаны так искусно, что при 4/5 фермерского населения горожане неизбежно получат больше половины в нижней палате. Он же отметил, что русские, проведя не меньшие, чем французы, проскрипции, не допустили ошибки последних. В России до выборов допущены практически все левые и правые политические группы. Что, как сказал Норберт, «дает распределение по парадоксу Кардосе». Что, «как ни парадоксально», не оставляет русским социалистам никаких надежд получить даже 40 % мест, собранных французскими радикалами. Собственно, и сами русские эмансипансисты Самарина – Калмыковой, поддерживаемые императором, напоминают мне скорее фрисойлеров президента Ван Бюренна, чем прогрессистов Тедди Рузвельта. Их программа близка левому избирателю.

После «Рождественского фейерверка в Аппер-Бей»[49] я, как и наши Друзья, все более склоняюсь к мысли Джерарда, что в Москве не только Михаил не меньше нас американец. Вскрытая Виннером манипуляция показывает, что среди людей Михаила есть не только такие люди, как мы с Берни[50]. Их присутствие неизбежно, и ощутимо показывает участие кого-то из нашего круга в его начинаниях. Рядом с ним немало людей, которые понимают в избирательной технике не хуже наших партийных боссов. И если «стратегистов» может быть не много и они всегда незаметны, то боссы уровня Тихого Чарли[51] или Старого серого волка[52] неизбежно достаточно публичны. Но никого из известного нам круга лиц, занимающихся технологией предвыборной манипуляции, мы в Москве так и не обнаружили. Трудно поверить, что Суворин и его люди за неполный год самостоятельно освоили искусство охоты за голосами лучше наследственных боссов Таммани Холла, выстроив общую для нескольких партий политическую машину.

Учитывая все это, вопрос о том, что нужно и возможно делать в России, доводит меня до изнеможения. Эта проблема, как ртуть, ускользает при прикосновении к ней… Уверен, что, хотя мы и не знаем уверено имен тех, кто стоит за или рядом с Михаилом, они, как и двумя годами ранее, жестко держат положение в стране. И «юной итальянке», как гаранту их договоренности со «Старыми семьями», помогут не выпустить Россию из рук. За это говорит и то, как безжалостно и молниеносно сходят со сцены противники и конкуренты императрицы. Замена ею почившего Свербеева на известного ей по Италии господина Михаила Гирса, как и смена его на ромейском Бюро русского МИДа князем Сен-Донато[53], еще больше укрепляют меня в этой мысли. Вне зависимости от исхода болезни русского царя, я бы ставил в «Alabama Prime» на победу «благословенной» русской царицы. Примечательна и подмена на МинСпасе отправленного «на карантин» принца Ольденбургского его крестником полковником Мальцевым[54]. Похоже, что милость к его кузине Паниной можно теперь объяснить родственными разборками в Большом семействе. Хочется верить, что теперь мы, наконец, близки к тому, чтобы увидеть, кто же стоит за русской кулисой.

Что вы думаете о посылке в адрес русской императрицы одобрительного обращения с надеждой на выздоровление ее супруга и благополучное проведение выборов 14 октября? Наше общеизвестное дружественное расположение к России может быть вновь подтверждено, и вы можете заявить о нашей цели помочь ей в ее усилиях объединиться на основе демократии. Она должна быть охранена от дурного или эгоистического влияния, которое может прийти в столкновение с развитием событий. Я думаю не столько о России, сколько об использовании благоприятного случая для того, чтобы продвинуть наше влияние в русской столице. Как и почти два года назад, к решительным дням наши люди в России почти ничего не успели. Но нам нужно укрепляться там, чтобы продвигать наше дело. Нельзя допустить, чтобы создавшееся положение сделало наш бизнес в России менее благоприятным.

Империя Единства. Россия. Москва. Кремль. Кабинет ее величества. 8 октября 1918 года

– Ваше величество желает сделать меня крайним?

Императрица улыбнулась.

– Лучше быть крайним, чем козлом отпущения.

– Нижайше прошу простить, но в чем разница?

Светская улыбка в ответ.

– Генерал, разница мне представляется очевидной. В первом случае вы, как порядочный человек, принимаете на себя скандал вокруг вашего же ведомства и пишете прошение об отставке. Тем более что ваша контора действительно в эти дни была весьма неуклюжа, и вы не можете с этим спорить. Во втором же случае – начинается следствие относительно обвинений в государственной измене. Обвинений вас, разумеется.

Ходнев хмуро отрезал:

– Я верен государю.

– Знаю, генерал. Именно поэтому вы сейчас беседуете со мной, а не с великим инквизитором из Высочайшего Следственного Комитета. Господин Царев просто-таки жаждет встречи с вами. И обвинений в государственной измене и в участии в заговоре вам в процессе следствия избежать никак не удастся. Если, конечно, вы не примете правильного решения, которое не только сохранит вашу честь, но и позволит Империи поскорее преодолеть нынешний кризис.

Глава ИСБ упрямо повторил:

– Я верен государю, я не участвовал ни в каких заговорах и всегда исходил из государственных интересов. Все мои действия были подчинены исключительно воле государя императора.

Царица кивнула:

– Действия – возможно. А бездействие? Не вы ли присягали: «о ущербе же Его Величества интереса, вреде и убытке, как скоро о том уведаю, не токмо благовременно объявлять, но и всякими мерами отвращать и не допущать тщатися»? Вы знали о «Заговоре патриотов». Вы получили мое повеление взять под охрану основные правительственные учреждения и обеспечить изоляцию первых лиц в связи с пандемией. И что вы мне ответили? Что нет заключения консилиума о здоровье государя? И вот теперь, когда заключение консилиума имеется в наличии, вы делаете вид, что ни при чем. Или вы считали, что я вам это прощу и забуду? Ох, плохо вы меня знаете, господин генерал. Очень плохо.

Многообещающая улыбка.

– Итак, первый или второй вариант? В первом случае – государь выберет вам новое место службы. Во втором – я выберу вам новое место жительства. А я выберу, не сомневайтесь. Вам не понравится. Очень.

Империя Единства. Россия. Москва. Кремль. Кабинет ее величества. 8 октября 1918 года

– Таким образом, пишет лондонская газета «Таймс», есть довольно большая вероятность того, что у русского царя Михаила имеется еще один внебрачный сын, тоже Михаил. Царская семья тщательно скрывает этот факт, обоснованно боясь публичной огласки и скандала. И если допустить, что это так, то не вызывает ни малейшего сомнения то, что внебрачный сын царя учится вместе с официальным сыном Георгием, который родился у императора в первом, незаконном, морганатическом браке. Именно опасение раскрытия этих скандальных фактов боится русская царская семья больше всего. Безусловно, огласка этих фактов может весьма существенно повлиять на возможную поддержку со стороны элит персоны итальянской жены Михаила Второго в развернувшейся в России кровавой схватке за власть…

Маша выжидающе посмотрела на собеседницу. Та молчала. Убедившись, что ответа не будет, императрица вновь развернула газету.

– Осведомленные источники в царском окружении подтверждают нам факт существования очередного внебрачного сына у русского царя, и даже называют имя любовницы. Это некая Ольга Кирилловна Мостовская, недавно скандально пожалованная титулом баронессы, и служащая на какой-то незначительной должности в авиационном полку Лейб-гвардии, названном, по иронии судьбы, в честь жены русского царя, которая как раз и рвется к власти России. Практически нет сомнений в том, что, сохранившееся после михайловских репрессий русское просвещенное общество не обойдет своим критическим вниманием эти вопиющие факты, так ярко характеризующие моральный облик и варварство нравов всего русского царизма, противопоставившего себя просвещенному цивилизованному миру…

Долгий выжидающий взгляд. Ольга Кирилловна молчит. Царица сложила газету и заметила:

– «Таймс» – серьезная газета. К ее голосу прислушиваются многие. И не только в Британии, уж поверьте. Это весьма весомое обвинение. Скандальное обвинение.

Молчание.

– Ольга… Позволите мне к вам так обращаться?

Подавленный кивок.

– Как будет угодно вашему императорскому величеству.

– Хорошо. Так вот, вы, баронесса, создали мне некоторые проблемы. Серьезные проблемы. Мне не нравится, когда мое имя полощут в газетах. А еще больше я не люблю инсинуаций относительно чести моего царственного супруга. Ваша несдержанность и ваша… хм… В общем, вы начинаете представлять настоящую опасность для стабильности и безопасности государства.

Пауза. Ледяной взгляд всемогущей императрицы.

– У меня уже готово повеление о переводе вас на Дальний Восток. Авиацию в Желтороссии тоже нужно кому-то поднимать. Но вы так легко не отделаетесь, уж поверьте. У меня есть идея значительно интереснее. Вы готовы служить мне?