Владимир Бабкин – Империя. На последнем краю (страница 54)
В то утро мы дежурили в госпитале Минспаса, принимавшем пострадавших со злосчастной Шуховской башни. Позавчера от ее подножья увезли императора Михаила в лихорадке с «американкой», и он лежал второй день в беспамятстве в Кремле. Но снять тогда тяжелораненых с верхней площадки рухнувшей паутины не дала погода. На промозглом ветре почти на 300 метрах они провели две ночи. И хотя к ним удалось спустить с дирижабля врача, теплые вещи, питание и медикаменты, мы уже знали, что двое раненых это испытание не перенесли. По поступлении я, как главный врач, рассортировал пострадавших по требуемой помощи. Одному сразу было рекомендовано мной позвать священника, но мои ординаторы вызвались попытаться его спасти. Операционных и бригад на всех хватало, и предложение было одобрено. На фронте, что под Мукденом, и даже прошлым летом во Львове и Бургасе, мы не могли себе позволить такой роскоши. Но в столице почему бы не поэкспериментировать? Начали оперировать. У меня было двое самых тяжелых из небезнадежных. И одного мне удалось вытащить.
На крыльце госпиталя даже в моей бобровой шубе было холодно. Вторая папироса была раскурена, когда на меня выбежала моя студентка Аккагаз Дощанова[42]. По улыбке на ее изможденном лице было видно, что и она своего с того света вытянула.
– Рассказывай, «Ангел».
– Пневмония, горячка, бред, перелом предплечья, гипоксия и большая потеря крови…
– Анамнез с диагнозом опусти. Вместе же принимали. Каков исход?
– Руку пришлось ампутировать. Но жить будет. Температура спала. Сейчас спит под морфием.
– Молодец. Ассистировала?
– Да. И кровь дала.
– Какую кровь?
– Свою. Мы переливание после ампутации делали. Иначе не вытянули бы.
– Сколько сдала?
– Четыреста пятьдесят.
– Быстро в ординаторскую. Ляг. Укутайся и чаю с сахаром выпей. Сейчас докурю, проверю.
Юркое создание быстро скрылось за дверью. Вот же одержимая. В ней самой-то – едва ли три с половиной литра. В обморок еще от анемии упадет или простынет. Хотя молодая, степнячка и фронт прошла – выдержит.
А ведь мои молодцы. Переливание при пневмонии… Здоровая, насыщенная кислородом кровь… Впрочем, там ампутация еще была и кровопотеря… Что ж, и мне пора в тепло.
Но не успел мой окурок упасть в урну и балюстрады беседки, как меня окликнули. Ко мне спешил здешний главный телеграфист и ловелас поручик Сыщев.
– Вера Игнатьевна, как хорошо, что я аас сразу нашел. Евгений Сергеевич Боткин звонил, срочно на консилиум к государю вас требуют. Он совсем плох. Сейчас машина будет.
Вот когда врачу покурить?
– Сейчас Владимиру Павловичу распоряжусь…
Но мой заместитель Арсеньев[43] уже вышел из лазарета с чистым халатом и моим саквояжем.
– Постойте здесь, господа. Проверю ординаторскую и через минуты три выйду. Как раз машина подъедет.
– Слушаюсь, ваше сиятельство.
– Слушаюсь, госпожа полковник.
«Госпожá полковник»? Монтаньяр! И этот: вещи поднести, дверь открыть… Как же устаешь от этой автоматической деликатности! Впрочем, я давно с этим в смирении. Их уже не переделаешь. Все, пора спешить, а то придется в Кремле спрашивать «дамскую» уборную. Ужас. Да и негоже больному ждать, тем более государю.
Телеграфное агентство России и Ромеи (ТАРР). 7 октября 1918 года
МОЛНИЯ!!!
МОСКВА. Сегодня в кремлевской больнице состоялся расширенный консилиум о здоровье ГОСУДАРЯ. Лейб-медики Боткин, Павлов, Сперанский, профессора Аристовский, Гартох, Гедройц, приват-доценты Груздев, Лондон и Тарасевич выработали новую схему лечения. В настоящее время ГОСУДАРЮ проводится интенсивная терапия и обменное переливание крови. Положение стабилизировалось, жар спадает. Опробованная методика начинает применяться и для спасения прочих заболевших.
Все верные подданные молятся за скорейшее выздоровление ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА МИХАИЛА АЛЕКСАНДРОВИЧА. Десятки добровольцев из числа солдат и офицеров Лейб-гвардии уже изъявили желание сдать свою кровь для переливания.
Империя Единства. Россия. Москва. Кремль. Клиника. 8 октября 1918 года
– Ваше величество, мы делаем, что только возможно. Идет постоянное прямое переливание крови от доноров, и только это позволяет поддерживать в крови государя хотя бы минимально возможный уровень кислорода. Но его величество очень и очень ослаблен. К тому же метод нов, и мы все время сталкиваемся с трудностями. Нам не хватает доноров…
Маша вспыхнула:
– Не хватает доноров? В Кремле находится пара тысяч человек, включая молодых и здоровых военных! В конце концов есть больницы, есть люди на площади! Сотни людей хотят поделиться своей кровью с государем!!!
Доктор Сперанский[44] печально кивнул:
– Я понимаю вас, ваше величество. Но не всякая группа крови подходит государю для переливания, не всякий человек здоров, не всякого мы подпустим к императору, ведь он и так очень слаб, и разве мы можем подвергать его смертельному риску? Я лучше сам лягу на переливание, чем подпущу непроверенного человека.
– Вот вы тогда и ложитесь!!!
Маша в ярости развернулась и стремительным шагом направилась к выходу…
Империя Единства. Россия. Москва. Кремль. 8 октября 1918 года
Что-то мягкое касается мокрого лба. Кто-то промакивает лоб, протирает соленые губы и мокрый подбородок. Как саднит горло. Как горит в груди. Воздух хрипло прорывается в легкие. Хрипло вырывается обратно. Хр-р… Хр-р…
Голоса. Да, голоса. Спросить.
Где…
Нет, губы не желают шевелиться.
Все силы надо.
Дрогнула штора век.
Круги и огненные сполохи.
Невыносимо красиво. Чудовищно.
Но словно песка насыпали. Где мои глаза…
Господи Боже…
– Государыня!!! У государя дрожат веки!!!
Вот что за идиот. Что ж ты так орешь… Надо запомнить на будущее. И…
Что и?.. Что?! Все. Забыл. Мышь ушла. Улизнула. Вильнула хвостиком и улетела. Подманивай теперь опять… Сыр…
Какая-то возня и суета. Как хочется спать. Только одним глазком гляну и все.
Какой прекрасный сон. В хрустальном сиянии стоит Маша. И плачет от счастья. Почему ты плачешь, радость моя? И круги какие черные под глазами… Кто тебя обидел, малыш? Я с ним разберусь. Или с ними. Со всеми. С любыми. Кто только посмел тебя огорчить. Ты меня знаешь. Найду. Клянусь тебе. Они ответят за все. А потом сразу к тебе на Остров. Я так соскучился по теплу твоих волшебных губ, любимая. Только вот посплю немного…
Часть третья. Явление архангела
Глава XI. Шторм империй
Империя Единства. Россия. Москва. Кремль. Кабинет ее величества. 8 октября 1918 года
Маша потерла мучительно болевшие виски. Господи Боже, дай сил. Бумаги, бумаги, бумаги. Неужели нет спасения от них? Но, с другой стороны, от Миши ее мягко выпроводили, сообщив, что она мешает докторам его спасать. Так что бумаги, помимо острой необходимости решений, еще и ее способ хоть немного отвлечься от личных переживаний.
Доклады. О ходе операции по умиротворению крестьянских бунтов в Тверской и Рязанской губерниях. О ситуации с «американкой» в Москве и во всей Империи. О международных делах. О подготовке к выборам и социологии. О брожении среди элит. О восторгах по поводу спасениях «шуховцев» с проклятой башни. О молебнах и стояниях за здравие императора. О…
С социологией надо вдумчиво разбираться, а времени нет совершенно.
– Ваше величество, смею обратить ваше внимание на сегодняшний выпуск лондонской газеты «Таймс».
– Что там еще?
Императрица ответила с раздражением, не поднимая головы от бумаг. Пресс-атташе государыни с заметным смущением протянула газету.
– Вот, не изволите ли взглянуть, ваше величество.
Маша хмуро поглядела на Арсеньеву. Вера Сергеевна склонила голову, но твердо произнесла:
– Вы должны это увидеть, ваше величество.