Владимир Бабкин – Император мира (страница 51)

Неделю как мы нашей интернациональной колонной покинули Париж. Сегодня уже ясно что вовремя, и Вторая коммуна погублена. Парижане с самого начала погрязли в комитетах и прочих комиссиях. Мне в этой говорильне не нашлось подходящего места, да и времени на устройство работы РКИ только и доставало. Девять дней назад, вскоре после заключения этого позорного, но архиважного мира стало понятно, что власти в Париже нет и вожди Коммуны не понимают необходимость жесточайшей пролетарской диктатуры. Большая часть Президиума вместе с Ларго Кабальеро за два дня до того отбыла на юг, для помощи товарищам восставших Гаскони, Каталонии и Окситании. Решили и мы перенести Исполком в бастующую Швейцарию.

Управились бы за два дня, но этот палач Мишка Романов захватил Осер. И нам никак нельзя было нести головы на русские плахи. Пришлось автоотрядом уходить на Труа, Лангр, Безансон. Но его уже заняли пруссаки. В руки к кайзеровцам мы тоже попасть не могли и, спасая наших немецких товарищей, от Гре мы свернули на Доль и утром вступили в Сен-Клод. Не буду сейчас описывать всех казусов нашего путешествия. Скажу только, что все живы, правда Клара простыла в дороге. Поклажу свою мы в пути даже приумножили.

Здесь нас встретил Фриц *** с весточкой от тебя и вестью что немцы заняли Кюр, а итальянцы Мижу. Он со своим оружейным обозом не смог уже к вам пробиться.

От Фрица узнал, что приступ болезни сердца у тебя все же был. Значит, ты работаешь не в меру. Надо строже соблюдать правила и слушаться врача хорошенько.

Мы с Фрицем, объединив отряды, отходим на красный ещё Лион, а там может будет перелом на фронтах в Окситании или Барселоне. Девочки остаются до прихода итальянцев. Анжелика уверена, что проведет Клару и парижанок в Женеву. Наши русские спутницы решили не рисковать.

Надеюсь, что дня два-три буду в Лионе – телеграфирую при первой возможности.

Крепко обнимаю, прошу писать и телеграфировать чаще.

Твой В. Ульянов

NB: Слушайся доктора: ешь и спи больше, тогда к зиме будешь вполне работоспособна.

___________

* Клара Цеткин – сопредседатель РКИ

** Анжелика Балабанова – представитель Итальянской соцпартии в Исполкоме РКИ.

*** Фриц Платен – швейцарский социалист

* * *

МОСКВА. ПЕТРОВСКИЙ ПУТЕВОЙ ДВОРЕЦ. 25 июня (9 июля) 1917 года.

– Первый же день работы правительственной делегации принес весомые политические, экономические и военные результаты. Вступление в войну на стороне Антанты позволило правительству и Конгрессу США оперативно одобрить подготовленные раннее документы и договоры, в частности «Договор о программе Ленд-лиза», о выделении России значительных кредитов, об оказании нашей Империи широкой военной и технической помощи. Подписано соглашение с Чарльзом Нэшем о создании в России филиала компании «Nash Motors» и строительству автомобильного завода, способного выпускать порядка двух тысяч армейских грузовиков в год плюс поставлять не менее тысячи шасси в год, для производства на их базе другими российскими заводами броневиков, санитарных автомобилей и прочего спецтранспорта, столь необходимого армии…

Я слушал Маниковского и думал о своем…

* * *

МОСКВА. ПЕТРОВСКИЙ ПУТЕВОЙ ДВОРЕЦ. 25 июня (8 июля) 1917 года.

– Вы можете начинать, Ваше Императорское Величество.

Я кивнул Суворину. Наспех организованная студия все еще смотрелась кустарно, но для меня вся современная (прости Господи) техника, в любом случае выглядела крайне несерьезно. Даже простейший вопрос обращения к подданным в прямом эфире и то потребовал совершенно героических усилий от всех служб и заинтересованных лиц.

– Честь в Служении на благо Отчизны! От имени России я обращаюсь ко всем людям доброй воли во всем мире. Скоро три года, как Европу и Земной шар потрясают сражения Великой войны. Войны, прозванной так не за ее возвышенное благородное величие, а за те великие ужасы и горести, которые она принесла народам. Вся жизнь для сотен миллионов людей разделалась на жизнь до войны и жизнь после ее начала. Бедствия, кровопролитие и смерть опустошили Европу. Люди требуют мира. Почти сто дней назад Россия обратилась ко всем мировым правительствам с призывом закончить эту ужасную войну и сесть за стол переговоров. С радостью и надеждой восприняли тогда народы известия о том, что одна за другой воюющие державы начали поддерживать эту благородную миссию и в свою очередь присоединялись к нашей инициативе. В Стокгольме уже началась подготовка к мирной конференции. Остановить бессмысленную бойню – вот в чем нам виделась наша общая задача. Задача, ставшая еще более важной, после того, как были доставлены неопровержимые свидетельства наличия внеземной угрозы, полученные в ходе минувшей экспедиции русского дирижабля «Гигант» к месту космической катастрофы в Сибири. Остановить междоусобную войну на Земле, строить мирное и процветающее общество, Служение во имя всеобщего блага и безопасности – что может быть благороднее этой цели?

Делаю паузу и отпиваю глоток воды.

– «Император мира» – так называют меня в прессе. И я горд носить этот неофициальный, но такой благородный титул. И я был бы счастлив разделить его с другими лидерами держав. Императоры, короли, президенты мира – что может быть достойнее и почетнее этого завния для государственных деятелей всей Земли? Благодарность народов и счастье каждого человека – разве не в этом цель нашего Служения?

Снова микропауза.

– Но, к великому нашему сожалению, не все были искренними, заявляя о своей приверженности миру. Явив народам свое вероломство, германские войска перешли в наступление во Франции и сейчас наступают на Париж. Это наступление – настоящее преступление против мира и против сотен миллионов людей. И, как всякое преступление, преступление германского империализма должно и будет покарано. И в этой связи, мы приветствуем вступление в войну Соединенных Штатов Америки. Ибо невозможно оставаться в стороне и беспристрастно взирать на творящийся в Европе кровавый разбой. Мы так же призываем остальные мировые державы не оставаться в стороне и дать отпор поджигателям войны! Время уговоров вышло и пришел час сказать твердо – пришла пора принуждения к миру!

И главный посыл:

– Россия дает Германии последний шанс. Остановите наступление и откажитесь от оккупации Парижа. Остановите наступление и дайте команду вашей делегации в Стокгольме немедленно сесть за стол переговоров. Переговоров о мире безо всяких предварительных условий. Я обращаюсь так же к руководству Австро-Венгрии и ее армии. Проявите мудрость и благоразумие. Удар ваших войск на любом участке фронта повлечет за собой сокрушительный удар со стороны России и наших союзников. Воздержитесь от начала собственной катастрофы, садитесь за стол мирных переговоров в Стокгольме. Я обращаюсь к властям Болгарии и Оттоманской Империи – не усугубляйте свое и так непростое положение. Не становитесь на сторону обреченных, ибо сказано, посеявший ветер – пожнет бурю. Ваши делегации давно ждут в Стокгольме команды из своих столиц. Дайте им эти команды, давайте садиться за стол переговоров. Наши народы и народы всей Земли ждут мира и ждут мудрости от всех нас. Дадим людям шанс на мир!

И четко выговаривая с металлом в голосе:

– От имени Российской Империи я объявляю ультиматум Германии. Если в течение двадцати четырех часов, начиная с этой минуты, германские войска не остановят свое позорное наступление или если немецкая армия войдет в Париж, Россия официально прервет действие своей инициативы «Сто дней для мира». К миру будем принуждать все вместе. И запомните – никто не будет забыт и НИЧТО не будет забыто!

Глава 16. Важнейшее из искусств

МОСКВА. ПЕТРОВСКИЙ ПУТЕВОЙ ДВОРЕЦ. 26 июня (9 июля) 1917 года.

В чем была прелесть господина Суворина? В том, что сей господин вовсе не старался меня поразить своим красноречием, жечь глаголом, и всячески демонстрировать мне свои познания.

Не имею понятия, играло ли тут обстоятельство личного профессионализма господина Суворина, или, быть может, он чувствовал во мне какую-то родственную душу, или, что нельзя исключать, сыграли роль некие дополнительные факторы, но он докладывал четко, ясно, и не пытался съехать на пафос элитарного рассуждательства о смысле Бытия. А уж, поверьте мне, с этим тут было весьма сложно. И у человека нашего времени многие доклады и, тем более, великосветские разговоры, вызывали бы прямо-таки аллергическую реакцию ввиду своей пафосности и цветастого словоблудия.

Нет, ничего такого не было. Господин Суворин докладывал четко, емко и выразительно. Впрочем, я не мог исключать, что решающим фактором здесь стал такой важный момент — мой почти Министр информации ни одного часа до своего назначения не служил на государственной службе. А она, смею заметить, неизбежно накладывает свой отпечаток.

Я слушал господина Суворина и пытался понять, почему мой царственный братец не смог использовать потенциал масс-медиа? Не имел навыков и опыта? Возможно. Но, как мне кажется, главная проблема была в том, что он боялся и не доверял прессе. Во всяком случае, в других странах, насколько я мог судить, с этим дело обстояло получше. А вот в России с государственной информационной политикой был просто тихий ужас. Ее вообще не было в том понимании, в котором я привык ее видеть. Не было, до меня.