Владимир Бабкин – Император мира (страница 37)
Прошу тебя рассмотреть вопрос о срочном выделении дополнительных сил для отправки во Францию. Причем, смею заметить, что для выполнения полицейской миссии армия подходит не самым лучшим образом. Верным решением была бы массовая отправка в Окситанию сил карабинеров и полиции, предоставив итальянской армии и флоту скорее вспомогательные функции.
Скорейшее восстановление порядка и законности во Франции позволит Антанте в кратчайшие сроки завершить эту Великую войну. Уверен, что вклад Италии в умиротворение в Окситании не будет забыт новым единым французским правительством, как в свое время, Итальянское Королевство не забыло Франции ее роль и участие в создании единого итальянского государства.
Моя Империя готова оказать твоему Королевству всю возможную и необходимую помощь.
С наилучшими пожеланиями и верой в совместное будущее наших держав и Домов.
Прими и проч.
Михаил.
Марфино. 6 (19) июня 1917 года.
* * *
МОСКВА. ПЕТРОВСКИЙ ПУТЕВОЙ ДВОРЕЦ. 7 (20) июня 1917 года.
Свербеев выглядел несколько смущенным, чего за ним не водилось. А это наводило на некоторые подозрения относительно новостей, которые мне предстоит услышать.
– Итак, Сергей Николаевич, я весь внимание.
Мой Министр иностранных дел кашлянул и, открыв по обыкновению папку, сообщил мне следующее:
– Ваше Императорское Величество! Вы повелели выяснить обстоятельства принятия Коммуной Парижа решения о начале переговоров с Германией относительно заключения перемирия на фронтах, а также выяснить роль господина Ульянова в принятии этих решений.
Киваю.
– Было такое. И, что удалось выяснить?
Свербеев вновь (!) кашлянул и доложился.
– Государь! Признаюсь, в моей богатой практике мне еще не приходилось наблюдать настолько странные способы принятия международных решений. Как удалось выяснить, как такового, единого центра, отвечающего за внешнюю политику в Париже, нет. Есть несколько органов с путанными функциями и не менее путанными наименованиями. Причем, нет четкой определенности даже в вопросе, где, собственно, заканчивается митинг и начинается работа правительства. Да и правительства в классическом понимании пока не наблюдается. Стихия перманентного митинга вызвала к жизни совершенно удивительные органы власти, такие как «Совет делегатов», «Исполнительный Директорат», «Совет общественных комитетов» и прочие структуры в виде разного рода комиссий с весьма странными названиями. В связи с этим, нами были допущены ошибки в прогнозе развития событий и в оценке роли лично господина Ульянова, как и должности, которую он занимает в Париже. Последние более подробные сведения свидетельствуют о том, что господин Ульянов не занимает должности, эквивалентной посту министра иностранных дел в правительстве. Он возглавляет некий «центральный исполнительный комитет» так называемого «Революционного (Коммунистического) Интернационала». И по совместительствую какую-то неопределенного назначения комиссию, которая именуется «иностранная коллегия РевКомИнтерна», что бы это все ни значило. При том всем, что еще существует некий «социальный комитет внешних сношений», а также еще и «социальный комитет мира». Именно эта смысловая казуистика и заставила нас сделать неверные выводы.
Усмехаюсь. Эх, Сергей Николаевич, вы еще и не такое увидите и услышите. Будет вам Даздраперма за счастье. Вслух же я спросил:
– Вернемся, однако, к нашим баранам. Так с чего возникла идея переговоров с германцами, и кто автор сего плана?
– Данный план, судя по всему, стал, если так можно выразиться, результатом широких обсуждений в узком кругу лиц, претендующих на роль вождей. И выводов, сделанных по итогам этих дискуссий. Во-первых, было признано необходимым скорейшим образом склонить на сторону Коммуны войска, особенно тех, кто колеблется. Во-вторых, было достигнуто понимание того, что в случае наступления немцев, обороняться Коммуне решительно нечем. В-третьих, «правительство народной обороны» крайне испугал факт начала переговоров в Бресте, поскольку вожди Коммуны прекрасно понимают, что стоит Орлеану и Руану договориться, и они тут же примутся за Париж, а оборонять столицу невозможно, по указанным выше причинам. Кроме того, у них есть надежда, что, заключив мир с Германией (пусть даже на тяжелых условиях), Парижу все же удастся накопить силы для «защиты революции» от войск Петена и Лиотэ. И совсем уж, с моей точки зрения, абсурдный аргумент – соображение о том, что в случае, если германцы все же двинут войска на Париж, то в самой Германии всенепременно вспыхнет пролетарская революция, которую в Европе остановить уже не удастся никому. Более того, выдвигался даже тезис и желательности ситуации, при которой Второй Рейх будет спровоцирован двинуть войска вперед, поскольку, как утверждают вожди-теоретики, нынешнее равновесие губительно для дела революции, ввиду того, что позволяет «империалистическим буржуазным хищникам», высвободить войска с фронтов и подавить революционное движение внутри своих стран, оказав затем помощь соседям. Посему, было договорено, что нужно идти на любые уступки немцам (все равно, мол, потом все вернем в результате европейской революции), лишь бы нарушить устоявшееся уже равновесие.
Я вздохнул. Что ж, вполне может быть. Достаточно похоже на рассуждения большевиков в начале 1918 года в моей истории. Не один в один, конечно, но что-то общее просматривается.
– И все же, кто формально возглавляет внешнюю политику в этом балагане? Кто будет договор с немцами подписывать?
Глава МИДа привычным движением перекинул лист в папке и сообщил:
– Согласно самым свежим сообщениям из Парижа, вести переговоры с германцами поручено главе «социального комитета внешних сношений» Жану Аллеману, участнику Коммуны образца 1871 года. Но данный господин в весьма преклонных годах и потому в Компьень отправился возглавляющий «социальный комитет мира» мсье Пьер Бризон с самыми широкими полномочиями.
– А Ленин?
– А возглавляющий «иностранную коллегию РевКомИнтерна» господин Ульянов (Ленин) курирует вопросы помощи иностранным революционерам и зарубежным революциям.
– Имеет ли он отношение к идее заключения мира с немцами?
Свербеев сделал неопределенный жест.
– Трудно сказать, Государь. Проверенной информации, которая заслуживает доверия, у нас крайне мало. Известно, что в высших сферах революционного хаоса Парижа дискутируется тезис о необходимости спровоцировать беспорядки, а возможно и революцию в соседних с Францией странах – Великобритании, Италии, Швейцарии, Испании, Австро-Венгрии и, в первую очередь, в Германии. Именно Германию многие в Париже считают ключом к всеобщей европейской революции, которая, по их мнению, должна стать первым шагом к революции во всем мире. И, насколько я могу судить, дело не ограничивается лишь дискуссиями. В соседние страны уже отправлены или отправляются разного рода эмиссары, призванные либо возглавить местную революцию, или помочь местным ее устроить. Исходя из этого и предполагая некоторые возможные функции этой самой «иностранной коллегии», мы не можем исключать роль и влияние на события господина Ульянова, однако и оснований говорить об этом с какой-то степенью определенности у нас нет.
* * *
ИТАЛИЯ. РИМ.КВИРИНАЛЬСКИЙ ДВОРЕЦ. 7 (20) июня 1917 года.
– Ваше Высочество изволили написать мне письмо с некоторыми пожеланиями.
– Да, князь, это верно.
Волконский склонил голову.
– Подобрать Вашему Высочеству толкового учителя русской словесности дело непростое.
Иоланда удивленно вскинула брови.
– Вот как? Мне казалось, что в Италии живет довольно много русских, и немалое число из них как раз и являются разного рода литераторами.
Князь согласно кивнул.
– Это так, Ваше Высочество. Но тут не все так однозначно, как может представляться на первый взгляд. Дело в том, что далеко не все из живущих в Италии русских находятся здесь по причинам заботы о собственном здоровье или наличия дел в вашей стране. Немало тех, кто относит себя к числу так называемых политэмигрантов, то есть к числу противников законной власти Российской Империи. И было бы несколько легкомысленно с моей стороны позволять этой публике формировать у Вашего Высочества превратное впечатление о России. Безусловно, Ваше Высочество вольны встречаться с кем пожелает, равно как и выслушивать самые разные мнения, но было бы неправильно отдавать на откуп непримиримой оппозиции ваши занятия по русской словесности.
Принцесса улыбнулась.
– Ах, князь, разумеется, я знаю о том, что далеко не все русские из числа живущих в Европе испытывают восторг в отношении царского правительства и лично Императора. Такие люди встречаются в любой стране. Что же касается письма, то я именно потому его вам и адресовала, дабы выслушать ваши рекомендации по подбору достойной во всех отношениях кандидатуры, которая сможет удовлетворить мое любопытство в отношении языка и культуры вашей замечательной страны. Вы можете мне кого-то достойного рекомендовать?
Волконский склонился в официальном поклоне, а затем сделал знак стоящему поодаль человеку.
– Ваше Высочество, разрешите вам представить – статский советник господин Жилин. Мой помощник и человек во всех смыслах выдающийся. Он немало мне помог в Москве, и я счел необходимым взять его с собой в Италию.