Владимир Бабкин – 1918:Весна в Империи (страница 40)

*

ИМПЕРИЯ ЕДИНСТВА. РОМЕЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. МАЛАЯ КАМИННАЯ. 9 мая 1918 года.

– Это божественное чувство! Держать на руках своих внуков – воистину божественно!

Улыбаюсь, глядя на восторженно-возбужденного тестя и поднимаю бокал с коньяком.

– Здоровье твоих внуков!

Тот кивает и дополняет:

– И всех твоих детей!

Оценив слово «всех», я отсалютовал бокалом.

– Благодарю. Пусть все будут здоровы!

Мы опрокинули бокалы, и я налил нам снова.

Вивальди играл свою «Весну».

Не сам, разумеется, а посредством исполнителя и радиоприемника. Но, разве это что-то меняет?

– «В эфире «Радио Царьграда». У микрофона Ольга Бакланова. Мы продолжаем нашу музыкальную передачу…»

– Что она говорит?

Я перевел. Тесть кивнул и вновь поднял свой бокал.

– Это твое радио – просто чудо!

Мы чокнулись и отпили коньяк. Прекрасный напиток разлился в желудке приятной горечью. Такими темпами мы подзакидаемся весьма быстро. И если за свое состояние я был спокоен, то вот Виктор, насколько я знал, был не столь устойчив. Ну, тем интереснее будет сегодняшний разговор.

Тесть меж тем продолжил:

– Нет, я ничуть не шучу. Твое радио – исключительно восхитительная идея. Нужно и мне в Риме такое организовать.

Усмехаюсь.

– Тогда начинайте строить башню.

– Башню?

– Да, для размещения передатчика сигнала. Если в Москве уже наполовину построена башня господина Шухова и мы уже готовы устанавливать передатчики на высоте в двести метров, то в Константинополе пока нам приходится использовать временную мачту, установленную на самой высокой точке. Но, увы, окрестные горы глушат сигнал, и мы пока не можем покрывать бОльшую площадь. А константинопольская башня Шухова будет готова, даст Бог, через год, а то и через два.

Виктор серьезно кивнул.

– Спасибо за совет. Я подумаю над этим. И что касается кино – хотелось бы получить оборудование и пленку для цветных съемок фильмов. История Империи должна быть достойно запечатлена, да и что-то наподобие «Битвы за Ромею» нам снять так же будет очень необходимо. Например, «Крест над Иерусалимом» какой-нибудь.

– Это недешевое удовольствие. Весьма. Я имею ввиду не только саму пленку, но и сам процесс. Это очень масштабная работа, которая стоит денег и требует массы ресурсов.

– Я это понимаю. Но результат, который я сегодня видел в твоем Доме кино того стоит. Публика была просто потрясена. Особенно забавно было смотреть на вице-президента Маршалла, у того в глазах так и светились падающие золотые монеты.

– Оценил?

– Думаю, да. Не знаю, оценил ли он художественную и пропагандистскую сторону дела, но коммерческую составляющую вполне ощутил.

Отпиваю коньяк и качаю головой.

– Тогда им ничего не светит. На данный момент эта затея сугубо убыточна и требует больших дотаций. Так что, если это кинопроизводство рассматривать исключительно с коммерческой точки зрения, то никто не возьмется. Во всяком случае в их Голливуде. Такое, как сказали бы в той же Америке, шоу, может позволить себе только государство, причем не слишком-то демократическое. Которое может позволить себе ухнуть деньги в имперский пафос, не слишком-то заботясь об окупаемости. Во всяком случае, об окупаемости деньгами. А вкладывать средства в финансово убыточные затеи в Америке не любят.

Тесть фыркнул.

– Так называемая «демократия» имеет свои недостатки.

Киваю.

– Не без этого. Но и имеет свои преимущества, которые всегда приятно использовать. Я имею ввиду, использовать нам.

– Согласен.

Мы отсалютовали бокалами.

– Быть может Мафальде следовало организовать какую-то развлекательную программу? Не будет ли ей скучно среди пеленок?

Виктор хохотнул:

– Очень я сомневаюсь, что она держала двухнедельный карантин ради пеленок.

– Так что?

Тесть покачал головой, улыбаясь:

– Думаю, что девочки сами разберутся. Пусть посекретничают.

*

ИМПЕРИЯ ЕДИНСТВА. РОМЕЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. МАЛЫЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. 9 мая 1918 года.

– Я рада тебя видеть, Мафи!

– И я тебя, Иола! Мы все так скучаем по тебе!

– И я по вам! Жаль, что Умберто и девочки не приехали.

– Ну, Умби наотрез отказался проходить карантин, а папа решил, что Наследника и младших надо оставить в Риме. Мало ли что. К тому же, могли быть сложности с карантином.

Маша кивнула.

– Да, это могло стать проблемой. К внукам бабушка с дедушкой хотели попасть, а в этом случае Умби пришлось бы плыть отдельно от всех и не встречаться с племянниками.

Мафи согласно кивнула. Разумеется, у Мафальды был свой интерес в соблюдении требуемого карантина. И, конечно же, речь шла отнюдь не о возможности «племянников посмотреть».

Вопрос был сугубо личный и сугубо практический. Но она решила зайти издалека.

– Говорят, что ты уже великолепно говоришь по-русски?

Сестра кивнула.

– Да, так говорят. Я учу до сих пор и имею много практики.

– Отвыкла, наверное, уже от итальянского языка?

– Хм. Нет, наверное. Один день в неделю мы с Михаилом говорим на итальянском. Он старается выучить наш язык. Так что практика у меня тоже есть, пусть и только с одним человеком.

– Ты счастлива?

Старшая сестра кивнула.

– Да, очень. Выносить и родить двойню было непросто, но я счастлива – теперь у меня двое прекрасных деток и любящий муж.

Младшая осторожно проговорила:

– А то что между вами такая большая разница в возрасте…

Маша тут же вскинулась:

– И что???