Владимир Арсеньев – Китайцы в Уссурийском крае (страница 36)

Те многочисленные китайские ассоциации, которые разбросаны по всему Уссурийскому краю, по моему твердому убеждению, являются ничем иным, как автономными ответвлениями тайной и внешней политики Китая, вылившейся в формы обществ торгового и взаимопомощи (шанхайское Объединенное Общество коммерсантов).

В том, насколько хорошо поставлен у китайцев шпионаж за действиями русского правительства, я имел случай убедиться много раз на себе лично. Так, например, все перемены и мероприятия правительственных центральных учреждений в крае, касающиеся китайцев и даже меня лично, я узнавал от тех же самых китайцев раньше, чем получал почту. Ясно! Сведения эти исходили из китайских торговых фирм, находящихся в местах расположения этих учреждений.

Допуская самостоятельную торгово-промышленную деятельность китайцев на нашей территории, мы только усиливаем их и тем приносим непоправимый вред русским интересам. Тут многих решений быть не может, тут есть только один исход — это разрушение всяких политических и торговых китайских ассоциаций.

Китайцы захватывают край экономически, и потому способ борьбы с ними должен быть тот же самый!

Заключение

Вопрос о том, допускать ли китайцев в Приамурском крае заниматься промыслами и земледелием наравне с нашими крестьянами, вызвал в русском обществе живой обмен мнений и разделил эти мнения на два лагеря. Одни стояли за допуск китайцев в Приамурье, другие были против этого.

Предполагалось, что китайцы идут впереди русских и очищают от леса обширные площади и тем подготовляют землю для переселенцев. Это совершенно неверно. В глубине гор и лесов китайцы никогда земледелием не занимаются; земледельческие фанзы их находятся всегда в долинах, и притом в местах чистых и открытых, где достаточно есть пахотной земли и где не бывает больших наводнений. Предполагалось, что мест, удобных для заселения, с избытком хватит и для русских, и для арендаторов-китайцев. На самом же деле земли, годной для хлебопашества, вовсе не так много, как это кажется с первого взгляда. В настоящее время в Уссурийском крае весь земледельческий фонд уже исчерпан, и если остались еще кое-где в горах незанятыми небольшие хуторные участки, то русскому правительству для будущих русских колонистов держать их еще некоторое время незаселенными, пожалуй, будет выгоднее, чем пускать туда хищников-китайцев и корейцев.

Было бы ошибочно думать, что так называемый «желтый вопрос» заключается только в конкуренции русского рабочего с китайским «кули». В настоящее время на Востоке происходит экономическая борьба «желтых» (китайцев, корейцев и японцев) с русскими. Эмиграция китайцев в Уссурийский край, начавшаяся в половине XIX столетия, значительно обогнала русскую колонизацию. С появлением русских край этот как бы начал пробуждаться к культурной работе; понадобились рабочие руки, и такими рабочими естественно явились китайцы. После войны 1904—1905 годов великая волна русского переселения хлынула в Приамурский край, и с этого времени число русских переселенцев начинает брать верх над численностью в стране китайских эмигрантов.

Недостаточно было только перевести крестьян из Европейской России в Приамурье, надо было их еще устроить, надо было наделить их землей и дать им заработки. А чтобы дать им эти заработки, надо было отнять их от китайцев. О конкуренции нашего мужика с китайским рабочим не могло быть и речи, и потому правительственная власть должна была прийти на помощь переселенцу.

Рассчитывать на обрусение китайцев не приходится. Скажу более — это было бы наивно! Известно, что все «желтые» туго поддаются ассимилированию со стороны европейцев. В этом отношении они обладают какой-то особенной агрессивной силой. Я ни разу не видел обрусевшего китайца, я видел крещеных китайцев, но не обрусевших. О том, что китаец христианин, я узнавал только тогда, когда он сам мне рассказывал об этом. Ни в строе жизни, ни в обычаях, ни в одежде, ни в привычках христианин-китаец не изменяется. И какие бы усилия ни применялись, китаец навсегда останется китайцем. И с какой стати хлопотать о китайцах, когда есть свои туземные инородцы, о которых надо позаботиться! Случаи избиения орочей палками до смерти и замораживание нагих людей на льду, имевшие место на реке Имане в поселках Вагунбе и Сяньшихеза в 1902 году, могут подтвердить вышеприведенное положение. Китаец Ли-тан-куй (впоследствии арестованный) был палачом. На следствии выяснилось, что в 1900 году он был крещен и носил русское имя и фамилию — Алексей Горшков. Таких примеров можно привести очень много.

Разрешение «желтого вопроса» в Приамурском крае много зависит от того, насколько вообще наша политика на Дальнем Востоке будет устойчивой. К сожалению, до сего времени она была очень неустойчива. «Сегодня кажется так, завтра — иначе»... Выражение это, взятое из законов китайских организаций в Уссурийском крае, более чем применимо к нашей дальневосточной политике.

В самом деле: то слышишь, что Приамурье — бесполезная для нас колония, что она даже вредна государству, что ее следует уступить кому-нибудь из соседей и чем скорее, тем лучше. Общие толки, статьи в газетах — все направлено в эту сторону; то вдруг начинаем отстаивать интересы свои в Корее и Маньчжурии, и дело доходит до кровопролитной войны. То же самое повторилось и с таможней. То она учреждается, то вновь открывается порто-франко, то одни товары облагаются пошлиной, то другие. То же самое случилось и с вопросом относительно труда «желтых». То китайцы нужны нам, то вдруг оказывается, что их гнать следует. До 1906 года вредны были китайцы и полезны корейцы, потом обратно, началось преследование корейцев и покровительство китайцам. Так продолжалось до 1910 года. Кто поручится, что года через два не начнется покровительство другим соседям — японцам. Такие эксперименты чрезвычайно тяжело отзываются на крае.

Даже в тех отдельных случаях, когда принимались меры против китайского и корейского засилья, они были бессистемны и непланомерны. Когда говорили, что китайцы и корейцы расхищают лесные богатства и потому их надо выселять, тогда гнали их не только из тайги, но и из городов и с заводов; когда же говорили, что на заводах рабочие нужны и выселять их не следует, тогда оставляли их не только в промышленных предприятиях и на заводах, но и в тайге, то есть, если гнали китайцев, то гнали огулом и никакого различия между рабочими в городах, на заимках у крестьян, на заводах и хищниками в тайге не делалось. Только с 1911 года борьба с китайским засильем принимает более планомерный характер.

Я считаю, что «желтый вопрос» до тех пор не будет разрешен, пока все китайское население не будет разделено на четыре категории:

I) китайские охотники и звероловы;

II) китайцы — арендаторы земель у русских крестьян;

III) китайские рабочие (кули) на заводах и в различных промышленных предприятиях;

IV) китайские купцы в городах, селах и деревнях.

Разберем их по порядку.

Первая категория — китайские охотники и звероловы. Этих поголовно надо выселять из тайги как хищников и браконьеров, независимо от их национальности.

Вторая — китайцы-арендаторы земель у русских крестьян (заимщики). Этот вопрос очень серьезный и очень сложный. Тут есть и положительная сторона, и отрицательная. Которая из этих сторон окажется преобладающей, зависит от того, кто интеллигентнее — китаец-заимщик или русский-землевладелец. Если бы наш крестьянин был так же развит, как английский фермер, то китаец-арендатор находился бы у него в положении простого работника — и только! К сожалению, у русских крестьян мы видим совсем другое. Арендатор-китаец сплошь и рядом культурнее и образованнее своего хозяина. С этой стороны русскому переселенцу грозит опасность. Сплошь и рядом хозяином земли, фактическим хозяином положения является китаец, а русский около него, так сказать, паразитирует. Бессемейные одиночки (большей частью запасные нижние чины) живут в городах на отхожих промыслах и по несколько лет не заглядывают на землю. Очень часто бессемейные эти поселяются в одной фанзе с китайцами. Оказывается, что не работник в долгу у хозяина, а обратно — хозяин в долгу у своего работника. Это иногда доходит до того, что китаец обращается с просьбой выселить из его фанзы хозяина как тунеядца.

В настоящее время у крестьян вовсе не так много земли, чтобы они не могли ее обрабатывать сами. В деревнях все доли уже заняты. Прошло то время, когда крестьяне пахали, где кто вздумает, когда пашни их терялись среди пустырей и зарослей. Ныне все номерные стодесятинники превратились в крестьян малоземельных, потому что семьи их увеличились чуть ли не втрое, а земля осталась все та же. Сдача земли в аренду китайцам особенно широко практикуется у уссурийских казаков. Я считаю, что это большое зло. Оно развращает крестьян и приучает их к ничегонеделанию. У русских переселенцев и уссурийских казаков китайцы должны быть только как рабочие, а не как арендаторы. Чтобы не было недоразумений, правило это следует распространить на всех частных землевладельцев без исключения.

Третья категория — китайские рабочие в разных промышленных предприятиях и на заводах. Не помню, кто-то очень удачно выразился, что погоня за дешевым трудом китайцев очень похожа на то, что было в Америке в XVIII столетии, когда плантаторы так же гнались за дешевыми руками негров-невольников. Казалось бы, отчего не использовать китайскую рабочую силу и вместе с тем русской казне не дать возможности обогатиться несколькими сотнями тысяч рублей, взимаемых с китайцев за виды на жительство?! С другой стороны, желательно дать заработки русским переселенцам. С точки зрения политической экономии — последнее предпочтительнее. Известно, что во всякую вновь завоеванную страну прежде всего идет элемент неблагонадежный. То же самое и в Приамурский край сперва пошли разные искатели приключений, беглые, ушедшие от рекрутского набора или польстившиеся на льготы здешнего края или такие (большинство), которые не могли ужиться в России, на родине ими тяготились, и односельчане всячески их от себя выживали.