Владимир Анин – В погоне за призраком (страница 5)

На ней был белый пеньюар, достаточно плотный, чтобы сквозь него не просвечивало нижнее бельё, которого, возможно, и не было, но недостаточно плотно запахнутый, отчего вырез на груди выглядел слишком откровенным, показывая, что, по крайней мере, верхняя деталь дамского туалета на Маргарите Алексеевне отсутствовала. На босых ногах с безупречным педикюром – беленькие шлёпанцы с тоненькой перемычкой.

– Извините… что я так вот, – пробормотал Костя.

Вслед за хозяйкой он вошёл в просторную светлую гостиную, обставленную роскошной мебелью натурального дерева. Громова села в обитое гобеленом кресло с широкими деревянными подлокотниками и закинула ногу на ногу.

– Я… вот… – Костя достал из подмышки бутылку.

– Распоряжайтесь. – Громова показала рукой на заставленную разнокалиберными бокалами горку. – Штопор в ящике внизу.

Костя молча откупорил бутылку, наполнил два хрустальных бокала напитком густого гранатового цвета и протянул один Громовой.

– Сицилийское, – прокомментировал он.

Громова приняла бокал и кивнула. Костя залпом выпил вино и вытер губы тыльной стороной ладони. Громова лишь пригубила и, глядя в бокал, сказала:

– Стесняюсь спросить… чем обязана такому внезапному визиту?

– Видите ли, я не могу сейчас идти домой, – ответил Костя, наполняя свой бокал. – И я рассчитывал переночевать у вас… Если вы не против.

На лице Громовой отразилось некоторое негодование.

– Послушайте, Константин Дмитриевич, я, конечно, благодарна вам за всё, что вы для меня сделали, но если вам кажется, что вы можете вот так просто заявиться ко мне на ночь глядя…

– Извините, – смущённо пробормотал Костя и, торопливо выпив вино, поставил бокал на журнальный столик.

– И потом, – продолжила Громова, – что на всё это скажет ваша жена?

– Она ничего не скажет, – помолчав, ответил Костя. – Она умерла.

Громова слегка вздрогнула.

– Когда? – спросила она.

– Утром. Как раз когда вы заезжали ко мне в офис. Она повесилась. Дома.

– Какой ужас! – прошептала Громова.

– Вот поэтому я и не могу сейчас пойти туда.

– Ну тогда конечно – оставайтесь!

– Спасибо. Я вас не побеспокою, честно.

Костя встал и, покачнувшись, снова упал в кресло. Два бокала вина вкупе с усталостью и пережитым стрессом окончательно лишили его сил.

– Знаете что, – сказала Громова, – ложитесь-ка вы на диван.

Она помогла ему перебраться на стоявший сбоку от кресел широкий диван, обитый таким же гобеленом, с изображением сцены на охоте. Костя сразу повалился набок и с глухим стуком приложился головой о деревянный подлокотник, но как будто даже не почувствовал этого.

– Подождите, – сказала Громова.

Она принесла из спальни подушку и подложила ему под голову. Костя даже не пошевелился, он уже спал глубоким сном. Громова сняла с него туфли и укрыла пледом. Он вдруг застонал и что-то пробормотал во сне. Громова села в кресло и неторопливо допила своё вино. Затем взяла лежавший на журнальном столике смартфон и, включив камеру, сфотографировала спящего на диване гостя.

– На память, – сказала она вслух и почему-то вздохнула.

Глава третья

Проснувшись, Костя не сразу сообразил, где находится. Покрутил головой – и наткнулся взглядом на лежавшую на журнальном столике, рядом с его телефоном, записку. «Завтрак на кухне. Будете уходить, бросьте ключи в почтовый ящик», – прочитал он. Взглянул на часы – без четверти девять.

«Морг!» – пронеслось у него в голове.

Костя схватил телефон и отыскал вчерашнее сообщение от Олега с адресом морга. Прикинул – время ещё есть.

Наспех умывшись и позавтракав, он собрался было позвонить радушной хозяйке и поблагодарить её за гостеприимство, но передумал. Вместо этого взял записку, которую она ему оставила, и на обратной стороне написал: «Большое спасибо!».

Затем вызвал такси и уже через двадцать минут был на Суздальском шоссе, где за чистенькими, свежеотремонтированными корпусами клинической больницы пряталось мрачное здание патологоанатомического отделения.

Олег ждал его на крыльце. Они поздоровались и вошли внутрь. В небольшом кабинете с пыльным окном их встретил врач, мужчина средних лет, с едва тронутой сединой неопрятной шевелюрой и трёхдневной щетиной на лице. Вид у него был до того измотанный, будто он не спал несколько суток.

– Мы по поводу Ковалёвой, – сказал Олег и предъявил патологоанатому удостоверение.

– Знаю, мне звонили, – скрипучим голосом буркнул тот, дохнув на них перегаром.

Открыв боковую дверь, врач вошёл в прозекторскую. Костя и Олег, переглянувшись, последовали за ним.

Окна этого помещения были покрыты краской неопределённого цвета и слабо пропускали свет, поэтому врач щёлкнул выключателем, и под потолком, несколько раз моргнув, загорелась ядовито-бледная неоновая лампа. Одну стену помещения занимали обшитые цинковыми листами секционные шкафы. Патологоанатом открыл одну секцию и выдвинул поддон, на котором лежало накрытое простынёй тело. При виде его Костя невольно попятился, но Олег схватил его за локоть и подвёл ближе.

– Причина смерти – асфиксия. Анализ крови пока не готов, но вряд ли там будет что-то особенное. Хотя всякое бывает… – сказал патологоанатом и откинул простыню.

Неестественно бледное лицо вытянулось, заострилось и даже не походило на лицо Майи. И всё же это была она. Костя покачнулся и едва не рухнул на пол – Олег успел подхватить его и вывел из прозекторской.

– Давайте-ка подпишем по-быстрому, да мы пойдём, – обратился он к патологоанатому.

Патологоанатом сел за старый обшарпанный письменный стол и выдвинул ящик. Посмотрел в него, проворчал что-то и выдвинул другой. Достал оттуда картонную папку, положил на стол и раскрыл.

– Вот, ознакомьтесь и подпишите, – сказал он, протягивая Олегу исписанный мелким почерком бланк.

– Это ему, – сказал Олег, передавая документ Косте, – он муж.

Костя машинально взял у Олега листок и вопросительно посмотрел на друга.

– Прочитай и подпиши, – сказал Олег.

Костя опустил взгляд на документ, но ничего не мог разобрать: перед глазами плыло.

– Ты сядь, – сказал Олег и усадил его на пошатывающийся скрипучий стул.

Костя сел и вновь попытался прочитать бумагу. Наконец ему удалось взять себя в руки, сфокусировать зрение, и он профессиональным взглядом юриста пробежал по тексту, особенно не вникая в него, но машинально отмечая про себя наиболее важные детали. Фамилия, имя, отчество, дата рождения, рост, вес и прочие характеристики. Далее следовали какие-то медицинские термины, среди которых мелькнуло уже упомянутое патологоанатомом слово «асфиксия». На этом Костя прервал чтение, поскольку читать дальше было невыносимо, и достал из кармана ручку. Он уже собрался расписаться, как взгляд его упал на последние строчки патологоанатомического заключения, которые он не успел прочитать. И тут ему снова сделалось дурно.

Он поднял растерянный взгляд на врача и осипшим голосом спросил:

– Как беременна?

– В каком смысле? – в свою очередь удивился Олег и выхватил у него бланк. – Восемь недель?

– По-моему, там ясно написано, – проворчал патологоанатом.

– Но этого не может быть! – воскликнул Костя и посмотрел на Олега…

* * *

Они сидели в коридоре поликлиники. Майя заметно нервничала. Костя держал её за руку и периодически сжимал, пытаясь таким образом ободрить, хотя сам очень волновался. Наконец подошла её очередь. Майя поднялась и неуверенно вошла в кабинет.

Костя сидел как на иголках, поглядывая на часы и подёргивая ногой. Прошло всего около двадцати минут, которые Косте показались вечностью, и Майя вышла. Она была бледна, но удивительно спокойна.

– Что? – спросил Костя, вскочив.

– Я же говорила тебе, – холодно произнесла Майя.

– Неправда! – воскликнул он и бросился в кабинет.

Импозантная седовласая врачиха удивлённо взглянула на него.

– Простите, у вас только что была… – запинаясь, начал Костя. – Она говорит, что…

– Вы кто? – перебила его врачиха.

– Я муж.