Владимир Андрейченко – Везунчик (страница 9)

От слов Квашни изумление Артёма достигло предела. А ещё его смутила собственная неосведомлённость в элементарных вещах последнего времени. Ведь про Зону и артефакты говорилось почти в каждой информационной передаче, о них рассказывали почти все печатные издания, от газет — до журналов и книг. Как много было им упущено! Решив, что пора заполнить пробелы в знаниях, за завтраком он попросил Квашню и Сиплого вкратце рассказать ему о Зоне.

— Вкратце, говоришь? Тут кратко и не поведаешь… Ну, да ладно, попробую, — в глазах Квашни мелькнула искра заинтересованности. — А что, не сталкером ли решил стать? Хе — хе! Нет, не думаю. Вижу ясно: не твоё это. Ты — человек интеллигентный, для столь чёрной действительности не предназначенный. Но знать положено всё, хотя бы понемногу. Поэтому попробую кратко… Значит, случилось это в 2006 году, аккурат через двадцать лет после аварии на ЧАЭС. Внезапно пронёсся по всей закрытой территории сильный катаклизм. Народу полегло — тьма! Почитай все, кто там в этот момент был. И учёных голов, и зевак толпы на экскурсиях разных, и военных, которые пытались следить за порядком. Кого только не было. В один присест никого и не стало. Наверное, больше погибло, чем во времена самой Аварии. До сих пор никто не знает, отчего это произошло. Кто на ошибки учёных вину валит, кто на неправильные действия военных да руководства. А иные и до инопланетного вмешательства добрались. Якобы, в Саркофаг реактора попал метеорит или корабль зелёных человечков и повлиял на ход событий. Кто сейчас скажет?.. Да только и появилась тогда Зона, а в ней и всё, что на сию минуту вокруг нас происходит. Времени‑то уже много прошло с той поры, почитай — десять лет без малого. Воды утекло — пропасть! Уже и сталкеры не те стали, что поначалу. Мы ж тогда крадучись, да втихомолку. А сейчас — чуть не строем и с песнями ходят. Всё на «ура!» пытаются Её покорить. Крутизну из себя строят. Да только Ей до лампочки вся наша бравада. Она как была злой и неприступной, так и есть. Не жалеет никого. Подкинет сюрпризец сладенький, типа этих вот артов, а потом большую часть охотников за ними — в могилу прямиком. Мало того, ещё и бродить нежитью отправит по своим просторам, оставив душу неупокоённой. Сколь зомбяков по Ней скитается без цели, пугая живых и увеличивая количество незавершённых дел на этой земле… Так что — зло Она. И уничтожить бы Её, да не нашлось ещё такого героя, чтобы справиться мог. Сколь сталкеров уже в самое сердце Её рвалось. И ведь, говорят, доходили иные, да только не видал их более никто. А ежели и видал, то лишь в облике призрачном, вот как Нафаня твой. И чем больше народа к центру стремится, тем больше легенд сталкерских с каждым разом возникает. А легенда — это уже и не жизнь вовсе, а, как ты сказал? Сказки одни…

— Михалыч… — Сиплый сидел рядом с Артёмом. Рот его был раскрыт от удивления не меньше, чем у впервые слышавшего рассказ о Зоне парня, — так тебе же оратором надо было быть! Ты же философом родился на свет. Аж у меня уши в трубочку заворачиваются понемногу…

— Брось, Стёпа, какой там ораторий! Давно уже мысли эти в голове крутятся. Вот хотите честно, мужики? Была б моя воля, я бы так и сделал: пошёл бы к Монолиту да раздолбал его к лешему в пух и прах! — Квашня зло плюнул на пол, но, сразу спохватившись, вскочил и затёр плевок ногой. — Прости, Нафаня, не специально. Нервишки, вишь, как шалят?

— Ты это о чём, Михалыч? — не понял Сиплый.

— Дак сам посуди, у Нафани‑то сейчас своего дома нет. Сгорел, вроде. А мы с вами в доме находимся. Раз ничего плохого не произошло, значит, он с хозяином здешним договорился полюбовно. И это его дом теперь. Хоть и на время. Вишь, как вчера порядок‑то наводил? Пылюку из хаты — прочь, ведро с трубы — нафиг! Хе — хе — хе! А может, здесь у него подруга живёт? Тоже, небось, ночку красиво провёл… Спасибо Везунчику. Щас, поди, отсыпается после бурного романа…

Вся троица весело засмеялась.

— Ну, а дальше‑то что, Михалыч? — спросил заинтересованно Сиплый после полученной дозы юмора.

— Да, — вставил слово Артём. — А что такое Монолит?

— А чё дальше? Дальше — больше… Монолит, говоришь? Вот это и есть самая главная загадка и легенда Зоны. Рассказывают, будто в Саркофаге каменная глыба стоит, да светится вся. Может, и правда — это метеорит какой, а может, и человеческих рук дело. Кто знает?.. Да только сталкеры его ещё «Исполнителем желаний» кличут. Мол, кто до него дойдёт и желание ему своё выложит, у того оно обязательно сбывается. И все считают, что именно он является самой серединкой, на которой жизнь Зоны держится. Это как у Кощея Бессмертного в сказках твоих, смерть — на конце иглы. Так и у Зоны — в Монолите заключена. Вот поэтому и говорю, что разнёс бы его ко всем чертям, будь на то моя воля…Только добраться туда ой как нелегко! И монстров толпы, и аномалий натыкано разных, и военные кордоны. А ещё, засели вблизи Саркофага сектанты одни… Много их там набралось! Они так и зовут себя — «Монолит», поклоняются камню этому, как боженьке, да охраняют его от глаза чужого. Как ни прискорбно, но мне со Стёпой туда не добраться вовек, — Квашня сделал небольшую паузу. Потом лукаво взглянул на Артёма и заключил: — Вот, может, ты бы дошёл со свитой своей? Ну, с Нафаней. Вишь, как он тебя бережёт? Глядишь, и с монстрами он бы договорился полюбовно… Хе — хе — хе! Да не боись, паря, шуткую я. Невозможное это дело — к Монолиту ходить. Даже для Нафани твоего погибельное. Ну, ладно. Хорош демагогию разводить! Хотели сказок? Вот и получили. Поели, что ль? Пора и в дорогу собираться. Давайте, манатки по торбам разместим да в путь.

Для выяснения обстановки Квашня выглянул ненадолго наружу и сразу отпрянул обратно. Перекрестился для порядка и, поманив за собой остальных, смело шагнул на улицу. Вопреки ожидаемому, рядом с домом зверья не оказалось. Только вдалеке, на опушке леса шла какая‑то возня, и были слышны визги и рычание.

— Я иду первым, Везунчик за мной, замыкает Стёпа, — выпалил сталкер скороговоркой и крадущимися шагами двинулся в противоположную от раздающихся звуков сторону.

— Михалыч, вот ты мне скажи: а за каким лядом мы в другую сторону попёрлись? — спросил недоумённо Сиплый.

— Так ведь не в лапы же монстрам прямиком идти! Когда сюда шли, я овражек один видел. Он как раз на юг поворачивает, в нужную для нас сторону. Вот по нему и пойдём. Нам сейчас, чем незаметнее двигаться будем, тем легче. Сам, Стёпа, посуди: коли нахрапом полезем, — голов потом не сносить. Поляжем все, почём зря. Так что, обойти попробуем. Чем чёрт не шутит… Глядишь, и живы останемся. Как‑то не особо хочется на последнем километре пути Богу душу отдавать.

— Резонно, — согласился напарник, — но, по — моему, сейчас куда ни сунься, всюду на зверьё напороться можно…

— А кто спорит? Оно, конечно, так. Только основная масса вперёд убежала — к границе, а те, что ещё по округе бродят, кучковаться начинают. Так, значит, легче добычу искать… Вот мы и попытаемся подальше от скопища быть. Ну, да ладно, не сбивайте меня с правильных мыслей. Лучше о чём‑нибудь отвлечённом и приятном сейчас поговорить. Везунчик, вот ты скажи: а девку твою как звать хоть?

— Олеся.

— О — о-о! Дивное имя в наших краях. Красивое… О — ле — ся… Слыхал песню‑то давнишнюю? Так и называется: «Олеся».

— Это где поётся: «Живёт в Белорусском полесье кудесница леса — Олеся», что ли, Михалыч?

— Ну да, она. Шибко нравилась мне раньше! А голоса какие в ансамбле пели… Это, Везунчик, у вас нынче: группы. Всё бы вам в стаи сбиваться… А были ан — сам — бли! И пели красиво, и музыка приятная была. А сейчас: «фанера». Слышь, Стёпа? Фа — не — ра! Хе — хе — хе! Это как можно так петь? Ставят лист фанеры перед собой и прокричать сквозь его пытаются, что ли?

Сиплый захохотал вполголоса. Артёма тоже насмешила фраза Квашни, и он начал хихикать в воротник комбинезона, низко наклонив голову.

— Чё смеётесь‑то, дурни? — сталкер придал лицу обиженное выражение. — Не, ну я понимаю: бумага, к примеру, или там, картон какой… А зачем через фанеру‑то орать?

— Не, Михалыч, — у Сиплого от смеха на глазах выступили слёзы, — это не та фанера, о которой ты думаешь. Просто сократили слово «фонограмма».

— Час от часу не легче! Чё за «фонограмма» такая? Это ещё через чего им, бедолагам, петь приходится? Поди, фанера потоньше будет? Сильны, заразы…

Артём не мог остановить накатившую смешинку и от напряжения, чтобы не захохотать во весь голос, громко всхлипывал, втягивая воздух через нос. А Сиплый, широко улыбаясь, попытался объяснить сталкеру:

— «Фонограмма», Михалыч, это магнитофонная запись песни. Певцы сначала её на плёнку записывают, а потом по сцене бегают с микрофоном и только рот открывают. Типа, поют. Удобно ведь: спел один раз, и больше напрягаться не надо. Публика рада, а тебе бабло в карман от продажи билетов сыплется. Обманка, словом. Вот и называют: «петь под фанеру».

— А — а-а! Вон оно чё! А я‑то, дурень, грешным делом думал: ничего себе лёгкие у нынешних певцов. Фанеру перешибают голосом… А коли свет погасят, то чё? Магнитофон‑то выключится сразу. Людям же видать будет, пел или не пел…

— Такое уже не раз было, да только всё равно продолжают. Они же помимо песен ещё и танцевать вздумали. А коли ногами дрыгаешь, так и петь неудобно, — голос срывается. А людям лишь бы повеселиться от души. Уже и внимания почти на это не обращают. Вот и называют концерты: «шоу».