Владимир Андрейченко – Везунчик (страница 8)

После небольшой паузы первым не выдержал Сиплый:

— Так при чём же здесь дедок‑то наш, а, Михалыч?

— Да погодь ты, не закончил я ещё! Старики много чего в своё время рассказывали. Вот и слышал я такую вещь, что неспроста это всё. А уж про домовых и кикимор разных сколько слухов ходит даже в наше время… Будто души это бывших жильцов неупокоённые. Они при домах остаются, в которых жили когда‑то. Всё ищут, где же в своё время упустили что‑то важное. Не успели, значит, при жизни чего доделать. За хозяйством глядят, да детей растить помогают. Каждый, конечно, на свой макар. Им же кажется, что всё правильно делают. Да со временем от реальности сильно отстают, вот и выходит у них не всегда и всё гладко. От этого и разговоры идут о том, что злые они, людям, мол, вред наносят. Полтергейстами кто обзывает, а кто и силой нечистой. Ну, тебе, Стёпа, про полтергейстов рассказывать не надо. Ты их и воочию видел в Зоне. Мы, правда, и сейчас вроде как в Зоне находимся. Так что я не удивляюсь, если дедок этот — какой‑нибудь предок Везунчика. Пробудила его Зона своей мистикой да аномальной активностью, как иное к жизни возвращает на свой лад. Зомби да полтергейсты тому примером. Встретил‑то парень его аккурат возле дома горящего… А раз дома не стало, значит, и у домового его тоже больше нет. Начал он, видно, цель себе новую искать, а рядом как раз Везунчик и оказался. Так вот теперь он парня, похоже, и охраняет от бед. И пока своего не добьётся, не успокоится. Да — а-а… Не зря к тебе сразу эта погоняла пристала. Редкостная точность. Ты же сам видел, как он нам с трубой помог. А то бы точно убился кто‑нибудь, пока на верхотуру лез. Ну, ладно, побалакали и будет. Пора и честь знать. Сегодня денёк нелёгкий выдался, а завтра может ещё хуже быть. С Зоной шутить нельзя. Сил много надо. Давайте спать. Утро вечера мудренее. Поутру и решим, что дальше делать. Думаю, до новых границ Её нам недолго идти осталось. А там, глядишь, всё и образумится. Спокойной ночи вам, да и тебе, Нафаня, не хворать. Тоже, поди, силёнок‑то поистратил… Я там тебе внизу кусок хлеба с салом в уголке приложил… Да в кружке горилки малость оставил… Не обессудь, ежели чё… Голос Квашни звучал всё тише, пока не перешёл в невнятное бормотание, а затем послышалось его размеренное, с присвистом, дыхание. А на Артёма вдруг накатило. Нафаня! Тот самый Нафаня, о котором ему с детства рассказывала бабушка Анна! Вот ведь, как может повернуться жизнь. В ней даже добрая сказка на ночь может оказаться самой, что ни на есть, настоящей реальностью… Только вот бабушки Анны больше нет на свете… В горле Артёма встал тугой комок горечи утраты, по щекам побежали слёзы, но сил на переживания больше не осталось. В дальнем углу чердака опять начал свою колыбельную песню сверчок. Сознание медленно терялось где‑то в бескрайних уголках Морфеева царства, унося вдаль переживания прошедшего дня, беззаботное детство, улыбающееся лицо Нафани и приятную сладость рассказанных на ночь сказок. Наступало забвение, опутанное мраком ночи, а впереди уже брезжил далёкий рассвет предстоящего дня. Лёгкого ли? Кто знает. Только ночь, на дальнем берегу которой этот день постепенно начинал зарождаться.

Глава 4. РАДИ ДРУЖБЫ

— Так я и говорю, что без стрельбы опять не обойдётся. Они — вон, видишь, ходят кругами и морды вверх задирают. Принюхиваются.

— Да эти — что… Вот тушканы, те вообще вездесущие. Снуют по всей поляне. Я за ними с израни наблюдаю. Они уж какую‑то зверюшку разодрали в клочья. То ли заяц был, то ли косуля. Я заметить толком не успел. Быстро всё произошло. Они же после гона голодные до ужаса. Бросаются на всё, что движется. Я раз даже видел, как ветку на дереве сломало порывом ветра, а потом понесло по полю. Так тушкан один, словно она живая была, бросился на неё и рвал зубами до той поры, пока одни ошмётки не остались…

— Это они вокруг гиганта суетятся. Слышь, иногда орать начинает, и земля вздрагивает? Он по опушке бродит, а эта мелюзга его достаёт время от времени. Вот он и топать начинает… Что делать‑то будем? Идти ведь надо. Долго высидеть не сможем. Зверьё вскоре контролёра суетой привлечёт, тогда точно пиши — пропало. С этим вряд ли справимся. Будем потом в его свите первыми скрипками… а, Михалыч?

Разговор двух сталкеров вывел Артёма из состояния сна. Он повернулся на бок, открыл глаза, потянулся и увидел, что Квашня с Сиплым встревоженно разглядывают улицу в слуховое окно чердачного помещения.

— Доброе утро. Что произошло?

— И тебе не хворать, да не кашлять, — Степан на мгновение повернулся к парню и тут же вернул своё внимание происходящему наружи. — Да, видишь ли, проблемы у нас. Пока спали, зверьё понабежало и вокруг дома кружит теперь. А нам в дорогу пора. Вот и думаем, как теперь поступить. Патронов у нас маловато. Можем не отбиться. А до ближайшего схрона ещё добрых пара километров. Кто ж думал, что так всё выйдет? Возле дома только сумасшедший большой склад боезапаса держит. Органы, опять же, шерстят да вынюхивают. Времена‑то неспокойные нынче, всяк защитными средствами пытается обзавестись. Для обороны, значит. Зона же рядом, а Она в любой момент может расширить свои владения. От, как в этот раз… Да чего я тебе всё это рассказываю? Ты и сам уже на своей шкуре испробовал, каково это — без оружия супротив мутантов идти… Вот и делаем схроны подальше от дома, чтобы никто не нашёл. А сейчас нам, кровь из носу, надо до патронов добраться.

Квашня тем временем, взявшись за свисающую верёвку, скользнул по ней вниз. Оттуда сразу же раздался его голос:

— А — а-а! А вы говорите: сказки! Угощение моё друг Везунчиков принял! Нету, значит, ничего. Да и на здоровье, коли хороший человек…

— А может, это мыши? Их здесь должно быть навалом.

— Ты ещё поучи меня старого! От мышей на полу катышки остаются, они же клозеты себе не устраивают… Где поел, там, значит, и сходил по нужде… Зона‑то, Она вниманию к разным мелочам учит. Та — а-ак, а вот и подпол. Я ведь вчера его обследовать не успел с этой трубой…

Внизу послышался скрип и лёгкие стуки.

— Ну, чё там, Михалыч? — Сиплый всё ещё внимательно смотрел на улицу. — Чё творишь‑то?

— Да крышки нет. Просто доски вставлены. Давненько, видать, сюда никто не лазил. Подогнаны плотно, еле выдернул. Ножом пришлось цеплять. А глубоко! И сырости не видать, нету, значит, здесь близких грунтовых вод… Сейчас погляжу, что к чему, — голос Квашни звучал всё приглушённее. Стало ясно, что он постепенно спускается в подземелье. — Ящики какие‑то… О — о-о! Братцы, живём! Тушняк и два цинка патронов! Охренеть! От же счастье привалило! Кто‑то, видать, на чёрный день припас. Ну, а теперь нам в самую тютельку сгодится! Ба! Мужики, ещё гранаты есть! С десяток. Эй! Везунчик! И автомат тебе нашёлся. Коротыш, правда. Ствол, что твоё «хозяйство» между ног. Хе — хе — хе! И даже короче… Так что спускайтесь в дом, примите товар из преисподней на Свет белый… Да и поесть не мешало бы. В животе бормочет так, что революция отдыхает! Только печь больше топить не будем. Нечего зверьё к столу звать. Пусть себе там друг дружкой потихоньку закусывают…

Артём со Степаном спустились вниз и забрали у Квашни передаваемые им из подпола вещи. На полу разместилось четыре самодельно сколоченных ящика. Помимо перечисленных предметов, нашёлся ещё внушительный набор медикаментов, консервированные хлебные галеты немецкого производства и несколько защитных масок. Но больше всего Артёма поразили четыре странных, переливающихся предмета, находящиеся в прозрачных пластиковых упаковках.

— А что это… — начал было он, но был прерван восклицанием Сиплого:

— Глянь‑ка, Михалыч! Да это же целое состояние! Один только «Барбарис» чего стоит… Миллиона на два, этих… как их… евро! А ещё «Золотая рыбка», «Мамины бусы» и «Колобок»!

— Чего говоришь? — в проёме лаза появилось испачканное глиной лицо немолодого сталкера.

— Арты, говорю. И все большой ценности. Не иначе, кто‑то заныкал ненадолго. За таким богатством обычно быстро возвращаются. А тут не меньше месяца прошло, если судить по вчерашнему слою пыли. Должно, с хозяином случилось непредвиденное, иначе вернулся бы уже да забрал.

— Ну, дак сам знаешь: в Зоне сёдня жив, а завтра по тебе уже тризну заочно поют… Не повезло, видать, хозяину‑то…

— А что такое «арты»? — Артём во все глаза глядел на странные предметы.

— Арты, говоришь, что такое? — недоумённо переспросил Квашня, уже вылезший из подпола и отряхивающийся от жёлтых глиняных пятен и паутины. — Разве не слыхал никогда про Зоновский эксклюзив? Ну, ты даёшь, Везунчик. Чем же ты в жизни интересовался, кроме девки своей и работы? Неужто даже новостей никогда не слыхал, да не видал? Об этом же на каждом углу нынче только и талдычат. И про то, что приносят они не только вред, но больше пользы. Вот взять, к примеру, «Барбарис». Он же, порой, организм, которому жизни‑то на вздох осталось, за короткое время может чуть не с того света вернуть обратно. Причём так, что забудешь о болячках своих прошлых, даже как звать их… А ещё он умеет хозяина своего от ударов и пуль сберегать, ежели в ячею на поясе комбеза положить. Выстрелит кто в тебя метров со ста, а он пулю в сторону и отклонит. Поэтому и ценится так сильно. Так что не всё в ней, в Зоне, чернь… Есть и необъяснимая щедрость для живых организмов. Вот тебе ещё одно доказательство того, что не всё в жизни сказки…