Владимир Андреев – Свидание (страница 46)

— Это маховичок для миксера. Знаешь, миксер — коктейли делают.

— Знаю, — кивнул вихрастой головой Миша.

— Шайбочка там сносилась, — объяснил Игорь. — Шайбочку надо подогнать… — и, помолчав, спросил: — Волнуется, говоришь?

— Кто? Ах, бабушка, — Миша продолжал перебирать железки на верстаке. — Ну как же! Неожиданно так все это… Столько лет прошло, как дядя Коля погиб…

Игорь покачал головой. Да, лет много прошло… «Дядя Коля…» Этому дяде Коле было тогда меньше, чем сейчас его племяннику. Игорь вздохнул.

— Ладно, скажи, что придем.

Когда племянник ушел, Игорь снова взялся за велосипедную втулку. Пообещал к завтрашнему дню закончить, но едва ли теперь ему справиться, и вообще суббота и воскресенье у него пропадут. Если бы Валентин хоть немного помог — да нет, его дело только нервы трепать. Игорь поглядел в угол, где стоял велосипед. «Совершенно новая, блещущая лаком машина. Здорово научились делать эти вещи, разве сравнишь с теми, какие были перед войной. Руль — будто два оленьих рога, изящный вырез у рамы. Однако в каких же переделках этот велосипед побывал, если даже втулка и та изуродована. А задняя вилка! А колесо! Да… Не щадил хозяин машину. Не берег… — Игорь покачал головой и стал орудовать тисками, зажимая в них вилку. Зажал и с силой ударил деревянным молотком. — Видно, недорого досталась машинка, потому и не щадил, — продолжал он свои размышления, ударяя еще раз. — Когда вещь недорого достается, то с ней всегда обращаются по-хамски. У молодых эта черта есть, хоть возьми того же Валентина: поносит рубашку и бросит, назавтра другую берет… Ботинки тоже — запачкал, а привести в порядок некогда. А скажешь — так ты вроде отсталого элемента представишься, вроде барахольщика. Вишь — велосипед. А что теперь велосипед?! Теперь автомобилей полно кругом, разбогатели люди. Велосипедом теперь никого не удивишь…» Игорь вздохнул и задумался, позабыв на мгновение, что же он такое собирался сейчас делать, какую-та-кую операцию… Покрутил маховичок, вынул из тисков велосипедную вилку, вставил на ее место чугунную болванку, зажал ее, взял в руки напильник и провел по железу — один раз и другой — с нажимом, резко.

Он решил, что встанет завтра пораньше и закончит ремонт велосипеда. Сполоснул бензином руки, тщательно вытер и, заперев мастерскую, побрел по лестнице на третий этаж. Жена Вера сидела в теплом халате на кухне и вышивала подушку для дивана. «Вышивание, вязание, — говорил ей все тот же знакомый гомеопат, — прекраснейшее средство для сбережения нервных клеток». Игорь рассказал, зачем приходил племянник. Вера кивнула — она знает — Миша сначала поднялся сюда, а она направила его в подвал.

— Надо в субботу съездить к матери, — сказал Игорь. — Арсений и Серафима, говорят, будут.

— Ну, прямо как на свадьбу…

Вера взметнула ресницами, которые были у нее так же хороши, как и тридцать лет назад. Смотрела долго, какая получилась у нее строчка, осталась довольна. К братьям мужа и вообще ко всей его родне у нее не было симпатии. О причинах она не задумывалась: психологическая несовместимость, наверно. Пусть врачи об этом соображают, а ей что — ей надо всячески избегать такой несовместимости, которая в переводе на обыденный простой язык означала — пореже встречаться с родственниками мужа. Она и так очень редко встречалась, очень редко… Вера еще раз полюбовалась вышитой строчкой и ловко откусила нитку. При этом можно было увидеть, что зубы у нее, как на подбор, ровные и белые. Она вздохнула и посмотрела на мужа.

— Конечно, можно пойти. Но ты, пожалуйста, не переживай… Только чтобы никаких нервов.

— Чего мне нервничать, — буркнул хмуро Игорь.

— Мало ли чего. Я тебя очень прошу — никаких переживаний.

Она качнула головой и стала собирать со стола клубки разноцветных мулине.

5

Они уже сели за стол, когда появился во дворе Александр с газетным свертком под мышкой.

На крыльцо поспешила Лиза.

— Я так и знала, — сказала она мужу. — За вином побежал.

— Тут и знать нечего, — ответил он, передавая сверток. — Гости приехали, надо.

— А без тебя, думаешь, не сообразили. Сидим тут, ждем.

— Так ведь одиннадцати еще нет. И так еле уговорил… Не дают раньше одиннадцати.

Александр прогромыхал на кухне умывальником, прошмыгнул во вторую комнату и вскоре вышел оттуда сияющий, веселый, в новой нейлоновой рубахе защитного цвета. Присел у стола, оглядывая закуску, увидел графин с водкой, покивал Лизе, дескать, молодец, сообразила, на что та раздраженно махнула рукой.

— Ну что, мама, выпьем за приезд Арси, — сказал Александр, разливая водку в рюмки.

Арсений сидел рядом с матерью, поглядывая на нее искоса, удивляясь про себя той живости ее лица, которая бывает присуща людям, одухотворенным постоянной любовью; улыбался брату, который остался все таким же любителем веселых застолий; присматривался к племяннику Мише. Он так давно не был здесь, что сейчас с трудом узнавал в этом широкоплечем мускулистом парне маленького русоволосого мальчика, которого видел, когда был последний раз. «Хороший парень, — подумал Арсений, довольный, и еще раз с чувством повторил про себя: — Просто очень хороший парень!» И опять вспомнил Колю. Нет, они совершенно не похожи друг на друга. Коля был ниже ростом, гораздо уже в плечах — худенький, как подросток, и лицо скуластенькое и курносое. Вот только разве волосы у Миши такие же ершистые и колючие, как у Коли.

Сидевший по другую сторону стола Александр уловил восхищенные взгляды Арсения в сторону племянника. Александр как-то незаметно успел пропустить несколько рюмок — за дорогого гостя и дорогую маму, лицо его раскраснелось, настроение соответственно повысилось, ему теперь до страсти захотелось разных разговоров. Да и какой отец устоит перед возможностью похвалиться своим сыном, если видит, что его парень пришелся по душе гостю.

— Ты спроси его, Арся, — показал Александр глазами на Мишу. — Спроси, как ему на заводе-то.

Арсений хотел спросить, но брату, похоже, самому не терпелось обо всем рассказать.

— Похоже, что переведут Михаила в инструментальный, — объявил он сосредоточенно-озабоченным тоном и хрустнул огурцом, ожидая, когда Арсений спросит: как и почему переводят Мишу.

Но Арсений очень слабо разбирался в производстве и очень приблизительно представлял, что такое инструментальный цех. Он даже не успел догадаться, чего от него ждут. Лиза в тот момент зачем-то вышла из комнаты. Потом, внесла блюдо с клубникой. Мать придвинулась к Арсению, провела по его руке своей шершавой сухонькой ручкой.

— Поседел ты, Арся. Или мне так кажется…

Александр расправился с огурцом и дожевал котлету.

— Я говорю, — обратился он к брату, — Михаил после армии хотел к нам в гараж. Но я сказал: нет. Понятно. Хотя почет ему там, Арся, и пятый разряд, как полагается. Но я сказал: нет. Понятно?

Он снова замолк, ожидая, когда его спросят, почему «нет»?

И Арсений на этот раз действительно спросил:

— Почему?

— Потому что в гараже положение какое — один кричит: «Миша, подтяни кольца!» Другой зовет: «Миша, взгляни, стучит что-то…», «Миша, Миша!..» А после работы: «Миша, не спеши — будешь дома… Миша, завернем на уголок…»

Мать встала из-за стола.

— Я пойду, — обратилась она к Арсению. — У меня голова шумит. Надо полежать.

— Иди, иди, мама. Полежи. А мы тут пока посидим, — сказал Александр, припоминая, на чем закончился разговор про сына. — Так вот я и говорю: «Нет, не пойдет, Миша, насчет гаража. Не пойдет!» Положение там такое, что опасно. — Александр хмыкнул и кивнул в сторону Миши, сидевшего рядом с таким видом, как будто речь шла о ком-то другом. — В амбицию сначала на меня. «Я где служил, папа? В десантных войсках! Я на парашюте прыгал!» Так разобиделся на меня, что куда там… Но я твердо сказал: «Нет!»

Миша усмехнулся и встал из-за стола.

— Преувеличиваешь ты все, папа, насчет своего гаража. Я с самого начала не хотел туда возвращаться. Но не потому, что там выпивают. У тебя аргументы несерьезные… В цеху, знаешь, тоже есть выпивающие. Ну и что? Я совсем не этого испугался. Просто в гараже мне скучно.

Арсений со вниманием слушал Мишу.

— Знаете, дядя Арся, у них там машины: ГАЗ, МАЗ, ну еще ЗИЛы… Так я еще до армии изучил их, как свои пять пальцев… Это для меня пройденный этап. Хочется свеженького.

— Вот молодежь как рассуждает! — сказал Александр, не скрывая своего восхищения сыном. — Свеженького! Теперь вот я и говорю: переводят Михаила в инструментальный… Знаешь, что такое инструментальный?

— Ну, это мы еще посмотрим, — сказал Миша уже в дверях. — Я еще не решил окончательно. Надо посмотреть, что у них там и как! — Миша сделал рукой жест приветствия и выскочил из комнаты. Через минуту его широкоплечая ладная фигура мелькнула во дворе.

— Видал, как теперь рассуждают, — улыбнулся Александр, оглядывая ласково Арсения. — А я почти всю жизнь в гараже на своей трехтонке просидел. Посте войны сколько лет прошло… А у меня только вторая машина. Вот так, Арся. Первая-то была ЗИС, до того истрепалась, ну просто живого места не было. А теперь уже десять лет или чуть поболе на «Колхиде» гоняю. И в капитальный ни разу не становился. Вот так у нас, Арся. А некоторые за это время по четыре машины и даже по пять сменили. Чуть забарахлит — он ее сразу кому-нибудь всучит. Пожалуйте…