Владимир Андреев – Свидание (страница 45)

Молодые стали жить отдельно, хотя снимать комнату им было не по карману, но Вера так сказала… Мать сразу поняла, что если Вера сказала, — значит, все: вопрос не подлежит обсуждению. После войны им дали квартиру в новом доме около завода. Две большие комнаты, кухня просторная, теперь таких не строят, и балкон имеется. Игорь, навещая мать, не забывал пригласить: «Приезжай, мама, искупаешься в ванной». У матери с невесткой не сложились отношения, позвать просто так, в гости, Игорь, видно, побаивался, он искал повод. И Анна Николаевна иногда приезжала к сыну — действительно только для того, чтобы искупаться в ванной.

После войны родилась дочь у Игоря — Марина, через три года сын Валька. Но отношения у матери с Верой оставались прежними, да, впрочем, все уже привыкли к этим отношениям и не пытались их изменить. Сам Игорь считал в порядке вещей быть под началом своей властолюбивой супруги и всякие там острые углы, образовавшиеся между женой и матерью, обходил молчанием. Мать же в душе полагала, что Вера сломала жизнь Игорю. Мальчишка рос хороший, открытый. В шестнадцать лет пошел на завод, к станку — чтобы помогать матери. На заводе пристроился учиться по вечерам — закончил техникум, вот какой умница. С задором был — со всеми обходительный, вежливый. В войну его выдвинули на заводе цехом руководить, два раза ездил в Москву за орденами. Да и после войны еще восемнадцать лет был начальником цеха. В городской газете писали про него, что хороший специалист, что трудится с полной отдачей. Портрет его на площади весь город видел — большой портрет, далеко можно было видеть.

А в шестьдесят третьем году Игорь вдруг подал заявление и распрощался со своим цехом, перешел в литейный на формовочный участок. Матери он сказал коротко: «Устал, мама…» На формовочном участке дел действительно поменьше. Теперь он сидел в небольшой будке за фанерной перегородкой — покуривал. Или шел посмотреть, как справляются с заданием бригадиры, делал попутно замечание крановщице насчет безопасности, но не потому, что было у нее какое-то упущение или беспокоился за бригадиров — нет, дело вокруг двигалось своим чередом. Ему просто хотелось выйти, поразмяться, переброситься с рабочими двумя-тремя словами и прикинуть в уме, как там с планом… План на формовке был невелик и с ним всегда было все нормально.

В те месяцы Игорь отвоевал у ЖЭКа подвальную комнатушку у себя в доме. Заброшенная комнатушка — в ней ремонтные рабочие складывали свой инструмент. Игорь провел туда электричество, поставил верстак, механическое сверло, тиски, небольшую наковальню — вроде как для забавы мастеровому человеку. Вечерами точил, пилил. Дверные ручки и шпингалеты у себя в квартире все переделал и краны на кухне и в ванной. А иногда кто-нибудь попросит — ключ для замка, болтик к стиральной машине, трубку для душа или какие другие мелочи, необходимые в хозяйстве, — никогда не отказывал. По округе молва шла: если надо срочно что сделать или работа какая посложней — неси к Игорю Ивановичу, отремонтирует в самом лучшем виде, поминать будешь добрым словом. И в будние дни вечером, и всю субботу, и даже воскресенье прихватывал Игорь, копаясь над железками в своей мастерской.

Позднее стали поговаривать, что не зря стучит там Игорь Иванович, уже будто кто-то подсчитал, что вторую зарплату он себе выколачивает. Может быть, и так. Но раздавались и другие голоса: своими руками, дескать, выколачивает, а не чужими, и как он в войну действительно вкалывал, так это хорошо известно всем, не жалел себя человек…

Теперь Игорь заканчивал работу вовремя, на заводе не задерживался. На его ответственности были теперь магазины. Так его и привыкли видеть во дворе дома: в плаще или в пальто, с двумя авоськами в руках. Женщины своих мужей укоряли: «Вот учитесь у Игоря Ивановича, берите пример…» Мужья смотрели вслед Игорю, улыбались, но примеру его следовали немногие — не любили толкаться в очередях.

Дома Вера жаловалась мужу на пыль. «Вчера только что протирала мебель, а сегодня полно пыли». Игорь всегда немного робел, когда жена на что-нибудь жаловалась, он будто чувствовал какую-то свою вину при этом. «Откуда же она берется?» — «А вот спроси ее, может, из космоса, — говорила изобретательная на всякие словечки Вера. — Сегодня даже окон в квартире не открывала, а кругом полно пыли». Разговор о чистоте у Веры повторялся ежедневно. О чистоте и о нервах. «Волнение, возбуждение возникают от психологической несовместимости, — говорил ей знакомый гомеопат, у которого она брала рецепты на лекарства. — От психологической несовместимости расстраиваются нервы и начинаются разные болезни». Наверно, психологическая несовместимость лишила Веру возможности стоять в магазине в очередях и ездить в переполненных троллейбусах — ведь нервные клетки не восстанавливаются.

Нервные клетки представлялись Игорю Ивановичу чем-то вроде бесконечной стены, выложенной из кирпича. Обвалилась стена в одном месте — и починить, заполнить брешь нечем: нервные клетки не восстанавливаются. Жутчайшая картина. Берегите нервные клетки!

Дочь Марина после десятого класса подала заявление в педагогический институт. Благо, что не надо было ехать в другой город. Но за неделю до вступительных экзаменов разнервничалась и взяла документы обратно, отнесла в швейное училище, где ее приняли без экзаменов. После училища работала в лучшем ателье города — там за ней закрепили персональную швейную операцию: рукава — левый и правый — только рукава, остальное ей до лампочки. Знакомые и родственники восхищались цветом лица у Мариночки. Больше других восхищался старший лейтенант. Полгода назад он увез Мариночку в Новосибирск, к месту своей новой службы. На прощание мать сказала: «Береги нервы, «Марина!» Дочка в ответ: «И сама не забывай, мамочка, старайся не волноваться!» Заботливая, ласковая у них дочь.

А сын Валька неслух, разговоры про нервы не воспринимает. Пришел из армии, устроился на стройку. Неглупый, кажется, парень, а дружков себе нашел из тех, которые моду взяли начальство высмеивать. Горлопанят на собраниях, тычут в нос своему прорабу разными промахами… Дотычутся, конечно. Дадут когда-нибудь по шапке Вальке и его дружкам! Хотя полной уверенности в том у Игоря не было. Черт, а не парень, этот Валька! На Игоря иногда находила веселая минута, когда он думал про сына. Около четырех месяцев прошло, как Валька вернулся из армии, отслужив с честью положенный срок, но до сих пор Игорь все присматривался к сыну. В голове у Игоря в такие моменты была порядочная-таки неразбериха, то Валька казался ему трепачом и безответственным парнем, а то, наоборот, какая-то зависть вдруг возникала к Валькиной смелости и к той легкости, с которой он глядел на своих начальников и вообще на жизнь.

Игорь успел пообедать после работы и поговорить с Верой насчет нервов, которые трясут теперь на каждом шагу. Вернее, говорила больше Вера, а Игорь поддакивал, во всем соглашаясь с женой. Потом Вера занялась разглядыванием мужниных покупок и подсчетами истраченных денег.

— Кастрюлька хороша — ничего не скажешь. Это где же ты достал?

— В хозяйственном на Циммервальда, — улыбнулся Игорь. — Я знал, что тебе понравится.

— Ну, молодец! А зачем столько майонезу? Ты ведь не любишь.

— Валька любит…

— Мало ли что он любит, — рассудительно выговаривала Вера. — Я так думаю, что потребность у него к этому от нездоровья.

— Да что ты?

— С точностью не могу сказать, но думаю, что Валентин нездоров, — и, предупреждая расспросы мужа, скороговоркой добавила: — Внешне, конечно, все в порядке, но внутренне…

— Да, действительно он в последнее время ходит какой-то такой… — задумчиво произнес Игорь.

— Возбужденный, — подсказала Вера.

— Вот именно: возбужденный, — согласился муж.

Еще они поговорили о положении в Западной Европе, где опять неспокойно. Потом Игорь направился к себе в подвал.

Он обтачивал втулку от велосипеда, совершенно новую блестящую втулку, когда к нему спустился племянник Миша. «Дядя Игорь, папа и бабушка велели вам передать, чтобы вы приходили в воскресенье. Дядя Арся и тетя Сима, наверно, приедут». Игорь долго в задумчивости смотрел на племянника, потом сообразил: матери же орден за Николая будут вручать, он совсем забыл об этом. Значит, родственники собираются. Ну что ж, это хорошо… Он попытался представить себе, как это произойдет. Должен прийти начальник из военкомата, они сядут за стол или будут стоять рядом с матерью. Начальник скажет подходящие случаю слова, Серафима обязательно разревется, слезы у нее близко. Потом все помянут Николая, Александр, как обычно, нальет по-фронтовому в стаканы. Арся выпьет и быстро захмелеет.

Глядя в пространство, Игорь кивнул головой.

— Арсений что — обещался приехать?

— Не знаю точно, — пожал плечами Миша. — Вообще-то папа писал ему, говорит, должен быть.

Игорь вытер не спеша руки об ветошь.

— Ну что ж ладно. Мы придем…

Миша, однако, не уходил — стоял у верстака и разглядывал разложенные на нем металлические детали.

— Как родители поживают?

— А чего? — пожал снова плечами Миша. — Все нормально!

— У тебя других слов нет, что ли. Все нормально да нормально. Как бабушка?

— Бабушка волнуется… Ей теперь забота — орден принимать, — усмехнулся Миша, вертя в руках никелированное колесико. — Это, дядя Игорь, для чего?