Владимир Андреев – Модель количественной оценки уровня счастья (страница 3)

Наиболее радикально идеи противопоставления подлинного счастья и удовлетворения материальных потребностей звучат в традиции китайского Даосизма. Так, например, Чжуан-цзы говорит: «Я не могу сказать, является ли то, что все называют „счастьем“, на самом деле счастьем или нет. Я знаю только одно: когда я наблюдаю за тем, как люди его добиваются, я вижу, как их несет в общем потоке человеческого стада, мрачных и одержимых, не способных остановиться или изменить направление своего движения. И все это время они утверждают, что еще немного – и они обретут это самое счастье. Мое мнение таково: вам не видать счастья до тех пор, пока вы не перестанете его домогаться» [72, c.37].

Важным в контексте нашего рассмотрения является то, что практически во всех мировых религиях основные базовые принципы поведения, ведущие к «избавлению», совпадают, что говорит об универсальности методов движения к счастью.

Особенно глубоко в древней истории исследованием вопросов счастья занимались представители некоторых направлений античной философии, в частности эпикурейства и стоицизма.

Неоднородность интерпретации понятия счастья осознавалась с момента зарождения европейской гуманитарной мысли. Так, еще философами досократиками оно, с одной стороны, «ассоциировалась с такими понятиями как „наслаждение“, „длительное состояние удовольствия“, „веселое настроение безмятежности“, „ощущение полноты бытия и радости“, „блаженство“» [45, c.12], то есть с позитивными субъективными переживаниями. Но с другой, уже Демокрит (5 в до н.э.) понимал счастье как «состояние эвтюмии, характеризуемое всем достигнутым в результате правильно организованной жизни. Благодушный человек, согласно учению, об эвтюмии, не завидует чужому богатству и славе, но стремится к совершению честных добрых поступков, от чего он счастлив и здоров» [45, c.13]. Так же Демокрит считал обязательным атрибутом счастья атараксию, т.е. бесстрашие, невозмутимость. То есть определял счастье не как определенное сиюминутное состояние, но как результат определенного развития и обладание определенными характеристиками личности.

Эту идею двухфакторности счастья в античной мысли окончательно закрепил Аристотель [4], сформулировав два истолкования понимания счастья как гедонистическое (ориентированное на получение максимального количества удовольствий в жизни) и эвдемоническое («которое связано с реализацией человеком собственных уникальных достоинств и добродетелей („дэймона“) в соответствующей ему деятельности» [52, c.56]).

Существенный вклад в развития представлений о феномене счастья ввел древнегреческий философ Эпикур, тема счастья в философии которого непосредственно связана с разумными ограничениями, так например, о писал: «Мудрец различает три вида удовольствий: 1) природные и необходимые для жизни; 2) природные, но для жизни не необходимые; 3) не природные и не необходимые для жизни. Мудрец стремится только к первым и воздерживается от всех остальных. Результат такого воздержания – полная невозмутимость, или безмятежность, которая и есть счастье философа» [6, c.442].

Весьма интересная позиция отношения к счастью сформировалась в эллинистическую эпоху в среде философов киников [68]. Одним из главных условий счастья киники считали отказ от благ и роскоши, минимизацию потребностей и аскетический образ жизни. Таким образом, киники были сторонниками радикальной эвдемонии и полного отказа от гедонистической составляющей счастья. В их представлении счастье состояло исключительно в специфическом, иногда социально неприемлемом образе жизни, сопровождаемом «требованиями аскезы, постоянной, иногда тяжкой, тренировки души и тела» [39, c.38].

Идею Счастья как реализации определенного набора личностных качеств в дальнейшем активно развивали древнеримские философы, принадлежавшие к кругу поздних стоиков. Так, например, по мнению Марка Аврелия умение быть счастливым заключается в умении стойко переносить невзгоды «во всем, что наводит на тебя печаль, надо опираться на такое положение: не это – несчастье, а мужественно переносить это – счастье» [2, с. 15].

В аврамичеких религиях – иудаизме, христианстве и мусульманстве, которые на протяжении почти 2 тысячелетий новой эры формировали идеологию и философию Европы и Нового света, представление о счастье радикально отличается от представлений сформированных античной философией. Человек, согласно представлениям этих религий, изначально греховен и соответственно несчастен. Вернуться в блаженное состояние изначального эдемского счастья он может только через соблюдение множества предписаний, ритуалов, правил и ограничений, при условии беззаветной веры в бога и уповании на его любовь и благодать, и соединения с ним. «Радость проистекает из глубин человеческого сердца и напрямую связана вовсе не с внешними возбудителями, а с бессмертной душой и с Божьим присутствием в ней» [55, c.11]. В православной ветви христианства, а особенно в таком его направлении как исихазм, сформировалось концепция обожания, которое формулирует смысл человеческой жизни как достижение соединения человека с богом, как непрерывный и, по сути, бесконечный процесс самосовершенствования человека, заключающегося в «приобщении тварного человека к нетварной божественной жизни через действие божественной благодати» [88] [79]. И именно это движение и ассоциируется с состоянием счастья. В контексте данной работы важно отметить, что концепция счастья, сформированная исихастами, впервые формулирует его как непрерывный процесс, то есть подразумевает изменение представления о счастье в самом процессе его достижения.

С наступлением эпохи возрождения Европейская гуманитарная мысль возвращается к обсуждению вопросов счастья, опираясь на античное наследие. Так, например, на взгляды французского писателя и философа Мишеля Монтеня на вопросы счастья оказали огромное влияния Эпикур и особенно философ-стоик Сенека. [66]

В эпоху просвещения, по сути, формируется современное представление о счастье, которое базируется на равноправии, личной свободе, доступности основных общественных институтов, образования и медицинского обслуживания, мира, ненасилия, веротерпимости и пр., и, в частности, неприятия догм, в том числе церковных. В определенном смысле идеи эпохи просвещения о счастье выступают антитезой взглядам, сформированным в период тотального засилья религиозной схоластики в философии средневековья.

В 18 веке формируется целый ряд оригинальных концепций счастья. Так, например, английский писатель Бернард Мандевиль (1670—1733) сформулировал теорию «разумного эгоизма» [81, c.139—164], как базу для формирования счастливой жизни, которую в дальнейшем развивал русский мыслитель Николай Чернышевский [49, c.260—262].

Первые попытки мыслить о счастье как о количественно измеряемой сущности предпринял, пожалуй, английский философ, родоначальник концепции утилитаризма Иеремия Бентам (1748— 1832). Так, в частности: «Бентам считал, что с помощью морали, а также законодательства можно регулировать человеческие поступки таким образом, чтобы они приносили как можно больше счастья. Согласно Бентаму высшая цель человеческой жизни – наивысшее счастье наибольшего числа людей» [18, c. 264].

Несмотря на наличие отдельных оригинальных идей по поводу счастья, в целом, на протяжении почти всей истории развития европейской гуманитарной мысли после окончания времен античности, счастье не становилось центральным предметом исследования, а находилось на периферии как философской дискуссии, так и естественно-научных исследований. То же наблюдалось и в области психологических исследований в течение всей истории психологии 19 и 20 веков. Основным предметом исследований и задачей психологии начального этапа развития было научное объяснение базовых механизмов поведения человека и задача избавления его от психических проблем и страданий.

Ситуация начала меняться на рубеже 20 и 21 веков. Когда американский психолог Мартин Селигман, избранный президентом Американской психологической ассоциации в 1998 году, отметил, что будущее психологии заключается в исследовании феномена счастья [164].

1.2. Современные психологические интерпретации категории счастья

И действительно, тема счастья все чаще и чаще стала обсуждаться в психологическом сообществе. Данная тема стала встречаться в исследованиях представителей практически всех направлений современной психологии. Но в первую очередь исследованием счастья как основного предмета своего рассмотрения занимается относительно новое направление в психологической науке – позитивная психология [133, c.1—22].

Позитивная психология изучает феномены и аспекты психической реальности личности, влияющие на позитивное существование и развитие человека, а также ресурсы и способности преодолевать жизненные трудности. При этом изучение состояния благополучия личности постепенно все больше и больше проникает в круг интересов современной психологической науки [121, c.17—22].

1.2.1. Счастье как Субъективное благополучие в позитивной психологии

Одной из важнейших категорий позитивной психологии, как впрочем и в целом современной психологии личности является категория субъективного благополучия. Данное понятие определяется как «базовый субъективный конструкт, отражающий восприятие и оценку своего функционирования с точки зрения вершины потенциальных возможностей человека» [11, c. 60—64].