Владимир Андерсон – Брошенный мир: Осознание (книга вторая) (страница 3)

Натали сейчас была одета в юбку карандаш, подчёркивающею линию её бёдер, и тёмно-синюю блузку, выделяющую её объёмную грудь. Дейзи облачилась в мешковатого вида брюки и белую почти прозрачную блузку, за которой был видел кружевной лифчик. Наверно, она считала, что такое будет притягивать мужчин, но это, скорее казалось чем-то вычурным и безвкусным. И даже при всей очевидности отсутствия хоть какого-то соперничества, Натали разозлилась, разорвала на четыре части врученную ей бумагу и бросила в сторону Дейзи:

– Я ищу Моргана. А эту бумажку в жопу себе засунь!

Дейзи начала что-то кричать ей в след, хоть и не очень бойко и громко, а затем побежала в сторону кабинета начальника Администрации. Ну пусть расскажет об этом Сиерре, которой там сейчас нет. Даже интересно потом послушать, как там всё это будет выставлено. Насколько ведь бестолковыми и мелочными одновременно бывают люди, которые не хотят понимать, что причина их бед в них самих.

Натали почти уже дошла до выхода и тут какая-то странная сила не дала ей выйти. Она прямо почувствовала, как что-то хватает её то ли за плечи, то ли за пояс и не даёт выйти. И ещё это что-то начало лезть с левой стороны её головы прямо внутрь. Она отшатнулась, огляделась и посмотрела назад. Ничего странного кругом не происходило, но вдали особыми красками выделялась часть зала, располагавшаяся ближе к кабинету Сиерры.

Здесь что-то не так. Что-то случится, и это что-то опасно для нас всех. В голове Натали было некоторое помутнение, но всё же она понимала, что кругом происходит. И видно было, что у окружающих нет похожего ощущения. А пара мужчин с разных сторон только и делали, что поглядывали на неё с взглядами, оценивающими её изящную фигуру.

Натали быстрыми шагами двинулась обратно. Лишь бы ничего не случилось с Сиеррой. Лишь бы с ней ничего не случилось. У неё всего две близких подруги. Сиерра и Делейни. Лишь бы ничего не случилось с ними… А почему, собственно, что-то должно было случиться? Собственно, Сиерры в кабинете даже не было. А минуя её, она никак не могла туда попасть. Почему вообще сейчас что-то с кем-то должно было случиться?

Но когда она приблизилась к кабинету Сиерры, то увидела, что её помощница лежит возле своего рабочего места без сознания. Её закуток был чуть за углом от основного зала, и никто не мог видеть, что произошло на самом деле. Несколько рабочих папок валялись рядом, стул лежал на боку, словом, все признаки того, что это не просто обморок. Это Дейзи её так?!

Натали шагнула к двери, ведущей в кабинет, и заметила, что дверь чуть открыта. При этом оттуда раздавались странные шаркающие звуки. Будто кто-то или что-то резко и поступательно проводил железкой по дивану. Девушка быстро распахнула дверь и сразу чуть не вскрикнула, зажав руками рот.

Сидя на рабочем месте начальника Администрации, Дейзи кромсала себе левое бедро канцелярским ножом. Ровными рядами, раз за разом оставляя всё новые и новые порезы, она орудовала так, как если бы просто точила этот нож. После каждого рывка она аккуратно обтирала нож о свою белую блузку, оставляя полоску крови, а затем проводила новое движение по ноге. Зрачки в глазах при этом были расширены настолько, что казалось будто они сами черны как ночь.

Натали закричала «На помощь!» и немного отошла от входа. Ей тут же стало казаться, что Дейзи оставит занятие делать это с собой и побежит с ножом за ней. Но вместо этого Дейзи остановилась и поглядела своими полными ужаса глазами прямо на неё. Казалось, что она смотрит не в глаза, а прямо в душу. Прямо в самые сокровенные уголки, где кроются все самые тайные и сокровенные мысли каждого человека. И при этом её взгляд не выражал ни ненависти, ни упрёка, ни чего бы то ни было ещё.

Дейзи улыбнулась и торжественно перерезала себе горло.

Старейшина

Пейтон думал, что ему станет лучше через месяц. Очень надеялся, что это случится раньше, хотя бы через неделю. На деле ему стало лучше уже на следующий день. Его глаза горели новой страстью, а все мысли были лишь о Делейни. О том, что он сделает с ней, когда получит такую возможность… И больше всего сейчас ему было непонятно, как он раньше не дошёл до этого. Как он раньше просто трахал её без насилия. Как он делал это и даже не задумывался о том, что это может выглядеть совсем по-другому. Совсем не так, как того хотел он старый. А не так, как он хотел обновлённый…

У него язык не поворачивался назвать себя молодым. Нет. Это не для него. Молодые совершают ошибки больше, чем делают правильно. А он не такой. Он поступает мудро и выверенно. Все его шаги – это правильно выверенная итоговая комбинация. Такая, которая заслуживает уважения. И в этот день ему предстоит объяснить людям нечто новое. То новое, о чём они не могли даже задумываться раньше, потому что это новый шаг. Новый очередной правильный шаг. Один из двадцати четырёх верных шагов в достижении целей Аполло-24.

***

Поточная аудитория была полна до отказа. Все знали, что сейчас один из старейшин Пейтон Кросс будет объявлять о новом достижении их станции, о новом успешном шаге, к которому пришла станция.

В эту аудиторию давно не помещалось всё население и даже не половина. Всего две с половиной тысячи из семи. И сейчас Пейтон, смотря на это собрание с трибуны, вспоминал, как он тогда ловко придумал объявить о том, что собираться надо именно здесь, ведь с определённого момента слушать выступления и первыми узнавать о новых событиях должны лишь избранные. И как тогда, очевидный минус из-за отсутствия подходящего помещения, стал весомым плюсом делить граждан, хоть и номинально, на тех, кто заслуживает знать всё из первых уст и кто не заслуживает.

Тогда это был урок даже для самого Пейтона, который на своём собственном примере, увидел, как можно удачно выворачивать данность на изнанку, изображая недостатки преимуществами. Ведь самое главное – это не то, что происходит. Самое главное – это то, как об этом рассказывать. Потому что тот, кто об этом рассказывает при этом обязательно ещё и умолчит о наиглавнейшем во всём этом – умолчит о себе самом, ведь без него самого всё вышесказанное вообще не будет иметь смысла… Всё это не будет иметь смысла без Пейтона. Того Пейтона, который получит своё, даже не потому что он лучший. Даже не потому что он заслуживает этого. А потому что он так решил.

– Вы знаете, каждый раз я сильно переживаю. Я переживаю за то, что не смогу подобрать правильные слова… расставить эти слова в нужном порядке даже… Я переживаю, что охрипну, пока буду что-то говорить… Но вы знаете… Я никогда не переживаю, что меня услышат… Я с гордостью могу сказать, что всё то время, все те годы, что я служу на благо Аполло-24, я провожу рука об руку с самыми верными и достойными людьми на Земле, которые смогли выжить и которым по силу любые задачи… – закончив эту фразу, Пейтон взял бутылку с водой, стоявшую на трибуне, и налил в рядом стоявший стакан немного жидкости. Он прекрасно знал, что сейчас единственное, что будут слышать люди, так это лёгкий стук стекла друг о друга, а затем звук наливающейся воды.

Более того, он прекрасно знал, как этот звук слышится с разных точек аудитории, потому что один раз он специально попросил своего помощника наливать воду в стакан, пока сам Пейтон будет бегать по пустой аудитории и слушать с разных мест, насколько хорошо слышен данный звук в динамики. Потом он проделал тоже самое с лёгким бросанием ручки из руки на подставку трибуны. Потом с глубоким вздохом. Потом с покашливанием… И так, пока не закончился весь список, подготовленный им заранее. Иногда он даже добавлял туда что-то новое и шёл снова экспериментировать, с каждым разом находя для себя что-то новое.

Разумеется, на этом он не остановился. И далее он попросил помощника смотреть в разные стороны: прямо, направо, налево, а сам тоже в этот момент находился на разных местах и смотрел, как это должно выглядеть.

А потом он стал экспериментировать с «вылезанием» из трибуны. Дело в том, что сама трибуны в виду своей массивности серьёзно отделяла его от всех остальных. Получалось, что он будто бы прячется за ней. И он бы с удовольствием вообще бы её выкинул, но некоторые из старейшин не могли более-менее долго стоять без её помощи, потому пришлось оставить как есть. И это было полностью в разрез с его целями – быть как можно ближе ко всем, чтобы этими всеми можно было легко управлять.

Единственно, что можно было делать в подобных условиях, так это выносить руки за пределы краёв трибуны – класть их на край, либо заносить повыше, чтобы они казались чем-то вездесущим для аудитории. И в этой конфигурации он решил, что еле заметное может сыграть решающую роль в этом соревновании в привлечении внимания. Дело в том, что люди часто обращают внимание на какую-нибудь мелочь, выходящую из ряда вон. Они начинаются заострять на ней внимание или даже зацикливаться… И таким инструментов Пейтон избрал свой указательный палец, который мог буквально выпрыгивать из внешней части края трибуны чуть наверх – Пейтон клал руку на край трибуны, немного обхватывая его и делая вид, что рука либо крепко держит этот край, либо свободно покоится на нём. А затем в порывах своих фраз резко поднимал указательный палец, восхищая сказанное как восклицательным знаком.