Владимир Андерсон – Брошенный мир: Осознание (книга вторая) (страница 2)

И ответы стали приходить практически сразу. Выяснилось, что спустя четыре года после пробуждения появилась некоторая лазейка для того, чтобы манипулировать отчётами со списанным инвентарём. Дело в том, что изначальные модели скафандров предполагали возможность использования только в случае, если второй человек закроет сзади дверцу костюма, а по прибытию откроет, чтобы выпустить из него человека. Через четыре года разработали новые модели, которые позволяли закрыть внутри себя самого и также потом и открывать. И судя по отчётам, следующие восемь лет шли лишь по нарастающей: со временем становилось всё больше новых скафандров, а старые модели откладывали на хранение. Но затем началась тенденция, когда некоторые из новых моделей снова заменялись старыми по разным причинам «повреждение рукава», «повреждение закрывающего механизма» и прочие достаточно легко устраняемые изъяны. Но вместо устранения их списывали совсем и утилизовали, словно в пустоту, так как после указания об утилизации не оставалось никаких деталей, который уж явно могли пригодиться как на замену, так и при производстве новых скафандров.

Таким образом, сохраняя штатную численность костюмов, заведующие явно скрывали пропажу скафандров. И это не выглядело бы настолько явно, если бы не получалось, что всё время утилизуют только новые модели, а старые отправляют на ремонт.

Вот, похоже, и нашлись все прошлые суицидники, смело уходящие вдаль от станции и сводящие где-то там счёты с жизнью, повинуясь странным импульсам, недавно бывшим и у самого Хеддока. Конечно, оставались ещё вопросы о том, куда именно они уходили, и почему процесс «ухода» резко сменился процессом «кромсания» на самой станции? Новость было, конечно, ещё и в том, что в предположительно весьма верных структурах учёта на станции существовало весьма ощутимое очковтирательство.

Подумать только, а почему нельзя просто сообщить о том, что кто-то по собственной воле покинул станцию и не вернулся. Может быть, его надо отправиться искать? Может быть, стоит ввести какой-то новый контроль и не давать возможность людям выходить наружу в одиночку… Так ведь нет же, они просто рисуют отчёты таким образом, чтобы к ним не было вопросов… Хеддок был не только поражён, но и сильно разочарован в том, что позволял столько времени расцветать у себя под боком целой системе, которая живёт своей жизнью, и мысли на этом не остановились. А сколько ещё такого может быть в Аполло-24?

Сколько ещё может быть сфер жизни станции, где в реальности он ничего не контролирует? Не хотелось правдиво отвечать на этот вопрос, но ответ выходил вперёд сам собой – везде. Это могло быть просто везде. Вот в чём проблема. Он допустил возможность нарушать правила и не бояться этого, ведь, как всем известно, даже за фелонию наказание это пребывание в Тоске, где может повезти стать надзирателем.

Единственно, что может исправить это, так это наглядная демонстрация смерти. Страх и смерть. Они быстро протрезвляют разум, организм, душу. Когда все увидят, что им есть, чего терять, и что это может быть с любым из них, кто нарушит правила. Осталось только придумать этому название погромче, чем просто фелония. А для этого есть Пейтон Кросс, способный создавать необходимое, показывая всем, что это новое.

Натали

Натали обошла уже все сектора энергетической секции, зашла в администрацию, затем в службу безопасности, а потом вернулась в жилые отсеки корпуса Нью-Йорк, где немалое время простучалась в очевидно пустую квартиру Моргана. Его не было нигде и никто не знал, где он может быть, кроме как на своём рабочем месте в лаборатории. В администрации ей даже намекнули на то, что не стоит интересоваться такими вопросами в рабочее время, и что если человека нет на его рабочем месте, то об этом должен всегда знать его непосредственный начальник, а именно руководитель энергетической секции.

Натали не стала говорить, что его тоже не было на его рабочем месте, и что раз уж они не знают, так и пусть так и скажут об этом. Совсем недавно она стала замечать, что у окружающих недотраха куда больше, чем ей казалось до этого. Собственно, до встречи с Морганом, до их первой ночи, чужие недотрахи она вообще не замечала. Ну ворчат что-то люди, когда не хотят отвечать или не знают правильный ответ, ну и ворчат себе. Такие уж люди. Конечно, какая-то причина за этим, очевидно, должна была быть, но что она у большинства этих людей будет одна и та же, ей и в голову не приходило. Как же много, оказывается, зависит от физиологии, причём самой что ни на есть примитивной… И ещё её удивляло, что так себя ведут люди совершенно разных возрастов: и те, что моложе её, и те, что старше. Это проявлялось несколько по-разному, но всё же некий один и тот же противный оттенок чего-то неполноценного был у всех этих лиц одновременно. Собственно, он и выдавал ту самую общую схожесть нервного брюзгливого и едкого поведения у всех этих лиц.

– Друг с другом что ли вы тогда бы потрахались… – сказала Натали, смотря в запертую дверь квартиры Моргана. – Я-то совсем не хочу быть такой же.

Она развернулась и снова пошла в администрацию, в конце концов Сиерра её близкая подруга, и может быть через неё что-то удастся узнать. Заодно всё же сейчас стоило её поддержать после того, как она стала жаловаться на происходящее с Чарли. Всё-то они эти одни и те же проблемы, и все из-за мужиков.

***

На месте Сиерры тоже не оказалось, и её помощница сказала, что та не появлялась с самого утра. Это уже стало не просто удивительно, а подозрительно. На станции что-то происходит уже не в виде возможностей, а данностей. Как минимум двух начальников секций нет на месте, пропал Морган, без которого невозможна жизнь их единственной электростанции. Осталось ещё её саму похитить, чтобы все тут же забыли и про новые возможности гелия-3.

Корпус администрации включал в себя в том числе и главный зал, внутри которого располагались небольшие кабинки рядовых клерков, а по разным углам кабинеты начальников. Народу почти не было, и казалось, что сегодня делопроизводство на станции скорее мертво, чем живо.

И зачем вообще такое количество крючкотворцев? – подумала Натали и повернулась к выходу из этого, как ей казалось, бесполезного балагана. Перебирать со дня на день даже не файлы в компьютере, а листы бумаги, на производство которой ещё и уходит столько ресурсов, что наверно можно было бы и вторую станцию прокормить. Это ж ведь отдельный блок с выращиванием дерева чего только стоит. Конечно, материалы оттуда шли не только на производство бумаги, но сам факт того, что люди делают не то, что необходимо для выживания, а для формирования этой фикции, уже приводило в определённое замешательство.

Она попыталась вспомнить, что было двадцать лет назад, когда она ещё была совсем маленькой, и тогда она помнила здоровенные очереди, которые толпились в этом помещении в ожидании получения каких-то разрешений, талонов, справок. Что она хорошо помнила, так это то, что тогда куда больше просто стояли и тратили время на очередь, чем делали что-то конкретное с этими бумажками, а теперь очередей почти не было, зато количество бумажек выросло в геометрической проекции. Это очень странна логика – уж либо бумажек больше, то и очередей больше для всех этих бумажек, либо наоборот…

– Сами небось себе работу придумывают… – вслух сказала Натали и развернулась в сторону выхода. Не успела она ступить и шаг, как напротив ей выскочила рука с зажатой большим и указательным пальцем листом бумаги.

– Это Вам, мисс Джексон! – возвестила молоденькая и весьма едкого вида девушка.

Натали поминала её. Её звали Дейзи, и она несколько раз безуспешно клеилась к Моргану в коридорах блока Нью-Йорк. Несмотря на свою достаточно неброскую внешность запоминалась она достаточно хорошо выражением своего лица – оно было абсолютно неестественным. Складывалось впечатление, что оно не настоящее, а приклеенное, и выражает эмоции отличные от тех, что выражают глаза. Очевидно, проблемы с недотрахом у неё были радикальные, об этом Натали подозревала ещё до момента своего озарения в результате удовлетворения Морганом.

Натали взяла в руки и раскрыла врученную ей бумагу, где в самом начале крупными буквами было написано «Предостережение», а затем текст в котором говорилось, что ей выносится предупреждение в связи с перманентным отсутствием на рабочем месте, что подвергает риску других работников станции, подрывает боевой дух коллектива, а также несёт аморальный осадок на всей жизни на станции, в связи с чем устанавливается требования вернуться на своё рабочее место и не покидать его до конца смены.

Выглядело даже смешно. Мало того, что написано всё это было хоть и в явном духе чего-то официального, но не ссылалось ни на один нормативный акт или действующее правило. Но особенно смешно это было тем, что, видимо, Дейзи не подозревала, что рабочее место Натали в данный момент именно с тем самым ненаглядным Морганом, очевидно, по причине ревности к которому она и настрочила эту ноту протеста.

Понимая всё это, понимая то, что Дейзи никакая ей не конкурентка ни в каком виде. Ни её тело, ни манера одеваться, ни манера себя вести – ничего не могло даже близко сравниться с Натали. Уж а про вечно каверзное лицо и говорить не приходилось – вряд ли вообще хоть кто-то захочет постоянно палиться на это.