Владимир Алёшин – Подарок из невидимой коробки (страница 6)

Волчонок моргнул. Он, признаться, не часто слышал подобный стиль разговора, особенно от веника. А уж слово «крестьяне» и вовсе ввело его в некоторое замешательство. Он даже не был уверен, видел ли он хотя бы одного настоящего крестьянина.

– Крестьянских рук? – осторожно уточнил он.

– Да, именно. Я говорю о крестьянах. – с достоинством подтвердил Веник, взмахнув прутиками. – Я хорошо знал их. И поэтому знаю толк в настоящих мётлах.

Теперь всё клеят кое-как,

Без сердца, смысла и стремлений.

А раньше строили – всё впрок и в такт,

С поэзией, с дыханьем вдохновений.

Вьюга кивнул, в основном от уважения, но чуть-чуть и от растерянности.

– Ох, простите, дорогой Веник, – сказал Вьюга. – Но ведь вы полезны. Без вас было бы очень грязно.

– О, благодарю, благодарю за тёплое слово! – воскликнул Веник, но тут же печально наклонился. – И всё же, клянусь вам, быть полезным – не значит быть любимым! Вечно тычут в спину: «Поторопись, Веник! Живее, Веник». А если случится мне обессиленно рухнуть на пол, то тут же начинается: «Ой, Веник упал!» Конечно, упал! Я в обморок упал – от слёз и от глубоких горьких чувств.

И тут он, словно дирижёр, горделиво поднял один из своих прутиков.

– Я – Веник! Я философ чистоты!– он на секунду задумался. – Ага, вот:

Я – Веник! Философ чистоты,

Сметаю пыль, ненужные мечты.

Я вижу мир в огнях и паутинках,

А смысл ищу в пылинках и тропинках.

– Браво! – воскликнул Вьюга. – Это было великолепно!

– Спасибо, спасибо! – Веник слегка поклонился, постукивая соломенной щетиной по полу. – А теперь, если позволите, я хотел бы устроить себе… день безделья.

И, гордо повернувшись, он зашуршал в сторону окна, где светило солнце.

Легонько опрокинувшись на бок, веник вытянул свои соломенные прутья и изобразил, будто он загорает на пляже.

– Эх… ещё бы кокосовый орех с трубочкой… И соломенную шляпку! – сказал он и мечтательно вздохнул.

Пончик просто умирал со смеху.

– А что было потом? – еле выговорил он.

– Потом заговорила занавеска и чайник…

Не успел Веник величественно удалиться к окну, как в углу комнаты что-то сверкнуло.

– Ла-а-а-а! – раздался звонкий металлический голос. – Ах, сцена… ах, публика!

Все обернулись. Это пел пузатый эмалированный чайник с румяными пятнами на боках.

– Простите, уважаемый Чайник, – спросил Вьюга, подходя ближе, – вы что… поёте?

– О, дитя моё, – чайник грациозно наклонился, будто приветствовал публику. – Я всю жизнь мечтал стать оперным певцом. Но вместо сцены – плита, вместо публики – кружки, а вместо оваций – бульканье! И самое ужасное… вместо арии – лишь свист.

Он театрально подпрыгнул на месте, звонко лязгнул крышкой и откинул свисток в сторону.

– А я хочу петь! Я вижу себя на огромной сцене, между прочим.

В этот момент с карниза вяло вздохнула занавеска.

– Вот вы мечтаете о сцене, а я мечтаю быть платьем… – сказала она томно, слегка покачиваясь. – Я хотела бы струиться по залу, порхать в вальсе, шуршать на балу…

– А видели бы вы, как она воображает себя бальным платьем… – вставил Веник, уютно лежа под солнышком, вытянув все свои прутики. – Только ветер подует, она сразу – «Ах, я кружусь на балу. Ах, я кружусь!»

Занавеска кокетливо взмахнула складками.

– Да. И пусть! Лучше быть кокеткой, чем жалкой тряпкой в углу, об которую постоянно вытирают лапы.

Вьюга не знал, то ли смеяться, то ли сочувствовать.

– Слушайте, а что, если мы устроим настоящий бал? Со сценой, оперой, танцами, – предложил он вдохновлённо. – Чайник споёт, занавеска закружится в танце, стол накроем скатертью, а веник проведёт генеральную уборку… Все будут при деле!

Вещи на секунду затихли.

– Бал? Со сценой? – Чайник задрожал от восторга. – Я даже могу спеть арию из «Кармен»… ну, или хотя бы удивить вас художественным свистом!

– А я сделаю пируэт! – радостно воскликнула Занавеска и кувыркнулась на карнизе.

– Ну, конечно. Все будут веселиться, а веник будет делать генеральную уборку. Уж вы придумали. Нет! На этом балу я тоже буду отдыхать. Я буду там в шляпе с пером и в бархатном плаще. Буду взирать на небо и вдыхать аромат воображаемых роз. И, кстати, на этом празднике не должно быть Бориса. А то я, изволю, не прийти, – предупредил Веник, потряхивая прутьями.

– Договорились! – рассмеялся Вьюга.

Не успел он договорить, как стол от радости начал галопом скакать по комнате, чайник радостно засвистел, а занавеска затанцевала.

Попугай уже не мог сдержать смех, он хлопал крыльями и, ещё чуть-чуть, и он бы свалился в сугроб.

– И как ты это всё остановил?

– В комнате было так шумно, что пришёл Дед Мороз.

– А дальше?

– А дальше мы ему всё рассказали. И он сказал, что новогоднюю ночь мы будем проводить вместе. Ну, а потом Дедушка Мороз аккуратно собрал волшебный иней в коробочку. И всё.

Пончик от смеха катался по снегу.

– Ой, Волчонок! Ну ты даёшь! Вот это ты чихнул!

– Зато теперь я знаю, что с волшебным инеем нужно быть крайне осторожным. Кстати, стол до сих пор иногда ворчит, когда кто-то садится на его столешницу. А веник периодически убегает от уборки, заявляя, что у него «выходной». И с этим теперь приходится считаться.

Волчонок рассмеялся.

– А теперь нам пора, Пончик. Пойдём. Поможем Деду Морозу. Нужно, чтобы подарки попали к детям вовремя.

– Вперёд! – радостно согласился Пончик, взлетая в воздух и кружась над Вьюгой.

Когда ледяной шарик с инеем был спрятан, друзья отправились к выходу.

– Да и ещё, об этом инее не должен знать Злюка Бабагача.

– Злюка Бабагача? А кто это?

– Это злой синий попугай, – сказал волчонок шёпотом. – Он огромный. Обожает делать пакости и мешает нам готовиться к Новому году. Ну, пошли.

Они быстро вышли из пещеры, Вьюга опять забросал вход снегом. Пончик был задумчив: «Интересно, кто этот Злюка Бабагача?»

Пекарня белого медведя

Следующей остановкой в новогоднем путешествии Пончика стала одна из самых ароматных и волшебных – пекарня Пряничного Мишки.

Она располагалась на углу Снежной улицы, с вывеской в виде огромного медведя, на которой было написано «Пекарня Пряничного Мишки». Из высокой кирпичной трубы вырывался тёплый пар с запахом ванили и карамели, а на окнах узором осела сладкая глазурь. Стоило Пончику открыть дверь, как его обдало тёплым, уютным дыханием печей.

– Заходи, заходи! – весело сказал ему Пряничный Мишка. Он вытер лапу от муки, протянул её попугаю, и тот с радостью её пожал.

– Рад знакомству, Пончик. Меня зовут Мишка, а фамилия у меня Пряничный. Добро пожаловать в самую вкусную пекарню на свете!