Владимир Алеников – Ублюдки (страница 28)

Только призадумаешься, на что же это словосочетание „6 августа“ намекает, что же, мол, завтра такое знакомое должно случиться, как сразу и сообразишь — вот оно что, деторождения друга, не жук пукнул. Стало быть, надо поздравить.

Хотя если вдуматься, то с чем тут особо поздравлять? Что, мол, дожил до такого-то возраста?

Сомнительное какое-то достижение. Тысячи людей то же самое завтра сделают, в смысле доживут до этого в точности возраста. А может, даже и миллионы. Что же, каждого поздравлять?

А куда денешься — традиция.

Единственное опять же, что хорошо, что поздравлять надо только друзей. Так что очень удачно, что их мало.

И чем их меньше на самом деле, тем лучше. А иначе совсем затрахаешься с этими днями рождений. За это мы их и любим, наших друзей, что их так немного.

Так что, дорогой Борода, в этот славный праздничный денек желаю тебе всего того, что ты и сам себе желаешь. Потому что лучше тебя самого никто не знает, чего тебе надо. А желать того, что тебе, может, вовсе и не нужно, совсем нелепо, просто полный мудизм, согласен?

А насчет подарка ты не думай: если я когда на твой день рождения попаду, то обязательно принесу. И не для того, чтобы покрасоваться — вот, мол, я какой хороший друг, какой дорогой подарок принес, — а просто так.

Потому что день рождения друга — это наш общий праздник. Можно даже сказать, что это нам такой своеобразный подарок от жизни.

Так что мой подарок — ответный. И тебе будет вручен символически как самому яркому представителю этой самой жизни. На данный период времени. То бишь на этот единственный в году день. С которым я тебя и поздравляю.

Митя закончил чтение, еще раз улыбнулся, поднял голову и огляделся. Настроение у него было приподнятое.

Прекрасный августовский день царил вокруг. Он сидел на скамейке в скверике, над ним щебетали птички, неподалеку слышались голоса играющих детей, густая, чуть шевелящаяся от легкого ветра крона растущего рядом дерева отбрасывала на песчаную дорожку длинную, причудливую, находящуюся в постоянном движении тень.

У Мити были все причины быть довольным собой. Не зря он потрудился. Письмо получилось на славу — в меру ироничное, но в то же время доброе, написанное с явной любовью. Старый друг Леша Безбородко, в просторечии Борода, с присущим ему тонким чувством юмора просто не сможет не оценить это послание. Наверняка придет в полный восторг, прочитает его вслух всей своей многочисленной родне.

К тому же и открытка, на которой написано письмо, была выбрана им очень удачно — на обороте фотография собаки той же мудацкой породы, что и Лешин любимый Джек. Один к одному, такая же мохнатая слюнявая морда. Какой-то там особый терьер, как точно называется, запомнить все равно невозможно. Борода по нему просто с ума сходит.

А ведь на редкость мерзкая тварь, если вдуматься.

В прошлый раз, в марте, когда Митя был у них в гостях, эта сволочь Джек вдруг ни с того ни с сего подскочил к нему, подпрыгнул и с разбегу лизнул прямо в губы. Митю чуть не вырвало тогда.

Его и сейчас передернуло от жуткого воспоминания. Какое вонючее дыхание было у этого паскудного животного, он успел его почувствовать…

Как бы то ни было, но Борода, конечно, просто обосрется от счастья, когда эту фотографию увидит. А тем более когда раскроет открытку и прочтет его, Митино, письмо.

Митя аккуратно засунул открытку в конверт, заклеил его, послюнив палец. Красивым почерком тщательно вывел адрес.

Он не спешил. Все хорошо задуманное рано или поздно осуществляется.

Главное, не суетиться.

Ждать, как он и предполагал, пришлось недолго. На дорожке появился конопатый паренек лет двенадцати. Он сосредоточенно слизывал мороженое с палочки, равнодушно поглядывая вокруг.

— Эй, пацан, — остановил его Митя, — поди сюда!

Паренек приблизился, ни на секунду не прерывая при этом своего занятия.

— Че? — лениво поинтересовался он.

— Сто рублей хочешь? — без обиняков спросил Митя.

С подобными персонажами необходимо разговаривать деловито и жестко. Другого разговора этот народец не понимал.

— А че? — озаботился персонаж.

— Как звать-то? — немножко смягчился Митя.

— Вова, — ответил паренек, кривыми зубами стаскивая с палочки в рот остатки эскимо.

Митя достал бумажник, вынул деньги:

— Вот, Вова, пятьдесят рублей. Видишь вон тот серый дом?

Тусклые глаза Вовы при виде купюры оживились. Он повернулся в указанном направлении, облизал уже пустую палочку и, щелчком отбросив ее в сторону, индифферентно произнес:

— Ну, вижу.

— Отнесешь туда это письмо, — строго сказал Митя. — Второй подъезд, третий этаж. Код 4848. Войдешь в подъезд, поднимешься, позвонишь в дверь. Кто откроет, отдашь письмо, скажешь, вам просили передать. И сразу уходи, ни на какие вопросы не отвечай, понял?

— Понял, — шмыгнул носом Вова.

Кажется, у него были сопли. Митя про себя поморщился. Он терпеть не мог всякую неопрятность, был брезглив от природы. Но отступать уже поздно.

— Тогда бери и беги.

Вова, однако, медлил.

— А сказали — сто, — снова шмыгнул он носом.

— Вторые пятьдесят получишь, когда вернешься. Если все точно сделаешь. Не волнуйся, я здесь буду, дождусь тебя.

Вова, уже больше ничего не обсуждая, взял деньги, открытку и припустил по дорожке.

Митя лучезарно смотрел ему вслед. На душе у него было хорошо и спокойно.

Чего только не сделаешь, чтобы порадовать близкого друга! Доставить ему приятный сюрприз в день рождения.

В это время рядом на скамейку опустился крупный мужчина, от которого за версту несло перегаром. Живот у мужчины сильно выдавался вперед, как у беременных.

Митя внутренне поморщился, но деваться было некуда, ближайшая свободная скамейка просматривалась весьма далеко отсюда. Да и то, пока дойдешь, могут занять. И потом, если он пересядет, Вова может его не найти.

Толстый мужчина, судя по всему, нуждался в собутыльнике или по меньшей мере в собеседнике. Он ерзал, похрипывал, чистил горло и бросал на Митю быстрые красноречивые взгляды.

Митя, однако, никак эти поползновения не поощрял, смотрел строго и в сторону.

— Погодка-то… шепчет… — наконец решился толстяк.

— А? Что? — будто бы отрешился от раздумий Митя, надеясь этим приемом охладить пыл незваного господина.

Но ничего не вышло. Кран открылся, фонтан заработал, заткнуть его не было никакой возможности.

— Говорю, погодка хорошая, — радостно поделился мужчина. — В такую погодку на пляж хорошо.

Митя молча и глубокомысленно покивал, как бы давая понять тем самым, что ему совершенно неинтересны размышления случайного соседа по скамейке о летнем московском климате.

Но толстяк полностью проигнорировал это подчеркнутое отсутствие реакции на его слова.

— А я вот к сыну собрался, — ничтоже сумняшеся продолжил он. — Он от меня отдельно живет, с бабкой. Кровиночка моя единственная. В зоопарк обещал с ним пойти. Пять лет пацану. Пора уже, правильно?..

Митя продолжал ту же политику. Ни на что не реагировал, ушел в свои думы, сидел неподвижно, смотрел безынициативно, боясь, что любое движение или произнесенный им звук будут только потакать дурацкому разговору.

Но его словоохотливый сосед вовсе не нуждался в поощрении.

— Тем более, говорят, там сейчас звери новые, диковинные, — все более воодушевляясь, рассказывал он, — панда-шманда какая-то, белка летучая, представляете?

Митя шумно вздохнул. Он совершенно упомянутых животных себе не представлял и представлять не хотел.

Его вообще уже немало раздражал этот бессмысленный монолог. Просто трудно себе представить, сколько же вокруг водится идиотов!

— А бывшую жену-то мою убили не так давно, — без всякой связи с предыдущим неожиданно заявил толстый господин. — Ну, Андрюшкину мать! — пояснил он таким тоном, как будто Митя этого неизвестного Андрюшку по меньшей мере наблюдал ежедневно в течение последних трех лет его пятилетней жизни.

Митя окончательно заскучал. Во-первых, он терпеть не мог разговоры об убийствах; как правило, люди говорили о том, о чем понятия не имели. А во-вторых, он стал догадываться, к чему это все ведет.

Толстому пьянице просто нужны деньги на опохмелку. Вот он и заходит так издалека.

Но не на того напал!

Никаких денег он у Мити не получит.