Владимир Алеников – Спальный район (страница 24)
– Вот, все, как договаривались. Можешь пересчитать.
– Да ладно, Сенечка, – благодушно ухмыльнулся Лёха-Могила. – Я тебе доверяю.
– Ну, я пошел, – попрощался Сенечка.
Он не хотел здесь оставаться ни одной лишней минуты.
– Давай,
Семён Игоревич, не оборачиваясь, уже шел к выходу, бережно нес драгоценную сумку. Наконец-то ему невероятно повезло. Пожалуй, сильнее он никогда ничего не хотел. Разве что получить роль Безухова в новой постановке.
Лёха-Могила, насмешливо покачав головой вслед приятелю, повернулся к Фархаду, отслюнявил половину купюр из полученной пачки.
– На, держи!
Фархад молча спрятал деньги.
– Давай, что ли, обратно ее засунем? – сказал Лёха, кивая на покойницу.
Фархад кивнул.
– Ты прямо такой разговорчивый! – заржал Леха. – Слова не даешь вставить!
Настроение у него после получения гонорара резко улучшилось.
– А после, как засыпем, может, пойдем, отметим? – предложил он, выразительно похлопывая себя по карману – Видал, новый магазин открылся. Двадцать четыре часа!
– Нет, – мотнул головой Фархад. – Не могу. В другой раз!
– А в чем дело-то? Коза, что ли ждет? – снова заржал Лёха, не подозревая, насколько он был недалек от истины.
Фархад действительно спешил к Венере. Но обнародовать это совершенно не собирался.
Не отвечая, он откинул брезент, ухватил покойницу под мышки, подтащил к могиле.
– Немногословный ты наш! – вздохнул Лёха. – Ну ладно, хуй с тобой!
И сноровисто прыгнул в яму.
Предстояла не такая уж простая операция по укладыванию трупа обратно в гроб.
29. Пробуждение
Кирилл Латынин открыл глаза и с недоумением посмотрел вокруг, с трудом соображая, где находится.
Оказалось, что он, полностью одетый, лежит на собственной кровати. Причем ноги в грязных кроссовках утыкались в белую подушку.
Кирилл убрал ноги, сел, схватившись за голову. Вместо головы оказался чугунный шар, в котором что-то тяжело и болезненно переваливалось.
Он заставил себя встать, поплелся на кухню, вылил стакан воды в пересохший рот.
Уже вторые сутки Кирилл не выходил из квартиры, не отвечал на звонки. В душе, как в стоячем болоте, застыла какая-то гадость. Совершенно непонятно было, что теперь делать, как жить дальше.
Пока рядом крутилась Светка со всеми ее капризами и истериками, все время чего-то хотелось. Прежде всего саму Светку он хотел постоянно, и вообще…
Без конца строил планы, мечтал, стремился к чему-то. Сейчас все это в одночасье лишилось смысла. Зачем? Ради чего?
Кому это нужно – куда-то рваться, если Светки больше
Да и к чему, собственно, стремиться? Что ему светит? Театр?..
О театре он не мог подумать без содрогания. Если бы не эта стерва, Светка была бы жива!
Неожиданно Кирилл вспомнил про вчерашний звонок Сенечки, про
Да, кое-что он еще просто обязан сделать в этой жизни. Ради Светки. Ради ее памяти.
Но для этого он должен как следует подготовиться.
И есть человек, который может ему помочь. Митя, его двоюродный дядя, единственный родственник в этом гигантском городе.
Правда, они давным-давно не общались. В последний раз он видел его на маминых похоронах. Мама, кстати, всегда недолюбливала Митю, в частности, поэтому и Кирилл не стремился к общению с ним. Но он хорошо помнил, что дядя Митя сказал ему в тот день.
Тогда Кирилл даже не воспринял его слова всерьез, просто отмахнулся и забыл. А сейчас похоже, что дядя Митя был прав, и его помощь сейчас даже очень понадобится…
Только телефон Кирилл, к несчастью, не сохранил, выкинул за ненадобностью при переезде. Но он был уверен, что найти дядю Митю не проблема.
Тот работал продавцом в магазине «Свет и уют» где-то в районе Старой Басманной. Даже если его уже там нет, в магазине наверняка смогут подсказать, как его найти.
Кирилл подошел к окну, посмотрел на улицу. Небо серое, хмурое, но дождя нет.
Теперь, когда он знал, что делать, голова уже не казалась такой тяжелой, не давила его книзу с прежней силой.
Да, это была правильная мысль. Именно туда, в магазин «Свет», он сейчас и отправится.
30. Дерьмо
Фархад Нигматулин проснулся от отчаянного блеяния.
– Бе-е-е! Бе-е-е! Бе-е-е! – раздавалось снизу.
Фархад приподнялся на подушке.
Венера стояла посреди комнаты и, тряся рогатой головкой, издавала бесконечные жалобные звуки.
Козочка явно была голодна. Вообще-то Фархад кормил ее постоянно, даже не скупился на всякую зелень и витаминные салаты из супермаркета, при том, что сейчас, поздней осенью, это стоило совсем не дешево. Но все моментально исчезало в утробе прожорливого парнокопытного.
Хотя грех жаловаться, Венера только краше становится с каждым днем, растет прямо на глазах. Или ему это только кажется?..
Да нет же, очевидно, что шерсть у козочки стала длинная, еще более шелковистая, и вообще она – настоящая красавица! Как грациозно переступает своими изящными ножками, какие острые рожки украшают ее головку!..
Фархад усмехнулся, любуясь своей вопившей от голода любимицей. Опять все сожрала!
Придется вставать и кормить ее, никуда не денешься. Хотя двигаться совершенно не было желания. Собака Могила, все-таки напоил его вчера, хоть он и не хотел! Отказывался, сколько мог.
– Иди сюда, Венера! Иди! – поманил Фархад козочку.
Та недоверчиво покосилась на него своими странными желтоватыми глазами, но все же подошла. Фархад погладил ее.
– Не ругайся! – попросил он. – Сейчас кушать будешь!
– Бе-е-е! – отозвалась Венера.
Фархад болезненно мотнул головой, придержал козочку за холку и, преодолевая скованность во всем теле, неловко встал с постели.
И тут же сморщился от отвращения. Босыми ногами он угодил прямо в свежие шарики козьего навоза, которым была щедро усыпана комната.
Фархад шагнул в сторону, но пятки его, обильно смазанные дерьмом, заскользили по гладкому полу. Он нелепо взмахнул одной рукой, другой по-прежнему не выпуская козочку.
Фархад пытался сохранить равновесие, однако ноги его разъехались, и он рухнул на пол, уткнувшись лицом в очередную россыпь свежих шариков.
В ту же самую секунду перепуганная Венера рванулась из его руки, сделав неожиданный пируэт. Но она не успела.
Фархад всей своей тяжестью обрушился на нее. Острые рожки легко пропороли ткани его живота, до отказа войдя в мягкую плоть.
Несколько секунд Фархад лежал неподвижно, потом застонал, зашевелился. Жуткая боль с головой накрыла его. К тому же он задыхался от вони.