Владимир Алеников – Спальный район (страница 23)

Харкевич повернулся к Курочкину, слегка нагнул голову и развел руки в стороны, как бы говоря, ну вот видишь, что и требовалось подтвердить!

Снова образовалась пауза.

Главврач сел в свое кресло, несколько нетерпеливо забарабанил пальцами по столу.

– Может, хотите какие-то вопросы друг дружке задать? – спросил он. – Ефим Валерьевич?

Курочкин молча покачал головой. Спрашивать Гошу ему было решительно не о чем.

– А ты Гоша? Хочешь о чем-то спросить?

Гоша заморгал, всячески демонстрируя, что да, хочет, но при этом чего-то мялся, жевал губами.

– Давай, давай, не стесняйся! – поддержал его Харкевич. – Ефим Валерьевич мой друг, хороший человек, обижать тебя не будет.

– А мороженое тоже дадут? – наконец застенчиво поинтересовался Гоша.

При этом большой рот его широко открылся и оттуда потянулась ниточка слюны.

Харкевич спокойно взял салфетку из специального картонного ящичка, вытер Гоше рот.

– Ты же знаешь, мороженого тебе нельзя, – строго заметил он. Лицо Гоши неожиданно опять все сморщилось, большой рот искривился, и оттуда раздался какой-то жалобный, почти птичий писк.

– Ну хорошо, хорошо, – не без раздражения отреагировал Харкевич. – Успокойся. Иногда можно будет сделать исключение. Если будешь во всем слушаться Ефима Валерьевича, то, может быть, и мороженое тебе дадут.

И он выразительно посмотрел на Курочкина.

– Никаких проблем, – без всякого энтузиазма откликнулся тот. – Купим мороженое.

Гошино лицо моментально разгладилось, взгляд снова стал безмятежным и чистым.

– А какое? – деловито спросил он.

Ефим Валерьевич почувствовал, что с него хватит. Идея с дебилом совершенно очевидно себя не оправдывала. Дурацкая была идея, если вдуматься. Он взглянул на часы, встал.

– Надо бежать, – произнес озабоченно. – А то опоздаю. Спасибо, Олег!

– Так ты что решил? – шепнул Харкевич.

Ефим Валерьевич пожал плечами. Не хотелось обижать приятеля.

– Я тебе позвоню, – сказал он и сделал шаг к двери.

– Ты уходишь? – удивился Гоша.

– Ухожу, – кивнул Курочкин. – Мне пора.

– А какое мороженое? – настойчиво спросил Гоша.

Мысль, несмотря ни на что, он держал четко.

– Шоколадное! – нервно произнес Ефим Валерьевич.

И поскольку Гоша опять открыл рот, то он, предупреждая очередной вопрос, поспешно выпалил:

– В вафельном стаканчике!

После чего быстро вышел из кабинета.

28. Могила

Этой ночью им повезло. Оказалась она лунная, светлая, можно было работать без фонариков.

Дождь кончился еще днем, и даже ветер, не прекращавшийся всю неделю, несколько поутих. Влажная земля поддавалась легко, поэтому могилу они разрыли достаточно быстро.

Работали двое – Фархад и Лёха. Семён Игоревич стоял поодаль, терпеливо ждал. В руках держал спортивную сумку «Адидас».

– Надо ее вытащить, – сказал Лёха, когда они наконец открыли гроб. – Здесь не получится.

– На землю класть нельзя, – тут же нервно отозвался услышавший эту реплику Семён Игоревич. – Очень грязно! Вы все испачкаете.

– Чего ж делать-то? – озаботился Лёха.

– В сарае брезент есть, – нашелся Фархад. – Может, притаранить?

– Давай, сгоняй! – обрадовался Лёха. – А мы пока перекурим.

Фархад выбрался из могилы и ушел. Лёхе карабкаться было неохота, он присел на краешек гроба, достал сигарету.

Семён Игоревич увидел дымок, подошел поближе, заглянул вниз.

– Ну как? – осклабился Лёха, кивая на мертвую невесту. – Нормалек?

– Годится, – лаконично ответил Семён Игоревич, стараясь ничем не выказать своего волнения.

– А ноги-то у ей совсем не пахнут, больно подмерзли! А то б ты оттянулся, полизал бы, да? – заржал Лёха. – А, Сенечка?

Сенечку покоробило. Он и так уже не раз жалел, что по пьяному делу откровенничал с Могилой. Шутки эти были совершенно непотребные, никакого права на такое хамство он Лёхе не давал.

– Да ладно, не тусуйся, Сенечка! – сказал Лёха, заметив, как тот переменился в лице. – Я ж могила, ты ж знаешь. Никогда никому, вот-те крест!

И неверующий Лёха убедительно перекрестился.

Сенечка только вздохнул. Приходится терпеть, ничего не поделаешь. Куда теперь деваться. Как говорится, охота пуще неволи. Но больше он с Лёхой дела иметь не будет. Впрочем, ему и не понадобится. Это в первый и последний раз.

Раздались торопливые шаги. Вернулся Фархад, принес сложенный брезент.

– Подсоби! – сказал Сенечке.

Тот аккуратно разместил сумку в крышке гроба, лежавшей рядом, и помог Фархаду разложить на земле брезент.

Затем Фархад спрыгнул вниз, а Сенечка взял сумку и снова отошел в сторону.

Больше он ни в чем помогать не собирался. Иначе за что он платит такие деньги?

Вскоре над ямой появилось поднятое на руки тело в белом подвенечном платье, которое могильщики не без труда уложили на расстеленный брезент.

Сенечка, волнуясь, смотрел на происходящее. По-прежнему стоял в стороне, не мог себя заставить подойти.

Лёха ловко выскочил из могилы, вытер руки какой-то грязной тряпкой, нагнулся над мертвой девушкой и начал раздевать ее.

Сенечка поморщился. Страдая, наблюдал, как Лёха расстегивал крючочки на платье своими здоровыми пальчищами.

– Поаккуратней! – не выдержал он.

– Не боись! – ухмыльнулся Лёха. – Не большое дело бабу раздеть. Он и в самом деле справился с застежками довольно быстро, почти не глядя. Видимо, пригодился фроттистский опыт. Затем с помощью того же Фархада снял с покойницы платье и в несколько раз сложил его.

Мертвая невеста осталась лежать в одном нижнем белье, что почему-то выглядело крайне бесстыдно. Фархад даже накрыл ее краем брезента.

– Это правильно, а то еще простудится! – заржал Лёха.

Фархад на это ничего не ответил, думал о чем-то своем.

Лёха подошел к Семёну Игоревичу.

– Ну вот, все путем, Сенечка! – сказал он, протягивая ему сложенное платье.

Сенечка заботливо уложил платье в сумку «Адидас», застегнул молнию и вынул из внутреннего кармана заранее приготовленные деньги.