Владимир Алеников – Очень тихий городок (страница 48)
Рудик с любопытством смотрел на него, вроде как прислушивался к этому шёпоту.
Потом грустно усмехнулся.
Света прильнула к двери в ванной, стараясь уловить, что происходит в гостиной. Ещё недавно оттуда доносились какие-то крики, а теперь всё смолкло, только было слышно, как звонит телефон.
Она подождала ещё чуток, затем выключила свет и осторожно открыла дверь.
Телефон в гостиной перестал звонить.
Стало совсем тихо, только слышно было, как на мерзкой, высокой ноте жужжит пила. Как будто незримая бормашина уныло сверлила чей-то зуб.
– Фаза номер два! – всё с той же печальной усмешкой объявил Рудик. – Тощий остаётся без ног!
– Нет! Нет! Не надо! – отчаянно завопил Ромка. – Не надо! Рудик! Пожалуйста! Умоляю! Нет!
Он захлебнулся, заплакал, попытался неуклюже отползти в сторону, но не смог, уткнулся лицом в пол. Кровь толчками выбрасывалась из обрубка руки.
Рудик приблизился.
Ромка услышал, как громко и противно зажужжало где-то уже совсем рядом. Отвратительный звук заслонял всё, лез в уши, разрывал сознание.
Он снова попытался увернуться, но острые зубья вонзились в его левую ногу.
– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!
Пила въедалась всё глубже и глубже, обильно разбрызгивала вокруг кровь.
Он задохнулся от адской боли и опять вырубился.
В следующий раз, когда Ромка пришёл в себя, он увидел, что рядом с отрезанной рукой теперь валяется его левая, одетая в штанину джинсов и белую кроссовку нога.
Светло-голубая штанина потемнела, промокла от крови, но больше всего его поразило, что на носке кроссовки застыло большое красное пятно.
– Как тебе награда, Тощий? – услышал он донёсшийся откуда-то издалека голос Рудика. – Доволен?
И почти в ту же секунду ожившая пила вошла в его правую ногу.
Он всё же очнулся ещё разок.
Ровно настолько, чтобы услышать последние слова Рудика, низко склонившегося над ним:
– Фаза номер три, Тощий!
После чего жужжащая боль врезалась в его горло, и Ромка Заблудший-Кондаков, по прозвищам Заблуда и Тощий, окончательно расстался с жизнью.
В ту секунду, когда голова Ромки отвалилась в сторону, в гостиной раздался новый отчаянный вопль.
Рудик недоумённо повернулся.
Прямо за его спиной в тёмном коридоре, с перекошенным от ужаса ртом, стояла Света Коновалова, завороженно смотрела на него округлившимися глазами.
– Света? – поразился Рудик.
Он совершенно не ожидал увидеть её здесь.
Света перевела безумный взгляд на работающую пилу, с которой ещё капала кровь, резко отступила назад, ударилась спиной об стенку.
Рудик опомнился, подошёл к ней очень близко.
– Не бойся, – тихо проскрипел он. – Он получил то, что заслужил… Зачем ты пришла? Он – говно, тебе с ним нечего делать…
Света молчала, глядела на него со страхом, не слышала, не понимала ни слова из того, что он говорил.
Рудик печально усмехнулся в своей обычной манере.
– По крайней мере, теперь уж точно нечего, – добавил он.
Открыл рот, хотел сказать ещё что-то, но неожиданно осёкся. По лицу его потекла кровь, и он повалился на пол с застывшим, слегка удивлённым выражением лица.
Света увидела, как его ручной протез с громким стуком ударился о паркет, пила перестала жужжать, остановилась, со щелчком исчезла в прорези обтянутого чёрной кожей кулака.
Она подняла голову, повернулась.
Напротив стоял Павло Горошевич, сжимал в руке железную кочергу от камина.
– Отойди-ка отсюда! – хрипло сказал он.
Света не двигалась, по-прежнему была в шоке, всё с тем же ужасом теперь смотрела на Павло.
Тот схватил её за руку, одним движением отодвинул в сторону. Потом примерился, снова размахнулся кочергой:
– Подохни, ублюдок! – злобно проскрежетал он.
Однако же нанести этот финальный удар не сумел. Раздался оглушительный грохот, и что-то сильно толкнуло Павло прямо на стенку. В голове у него образовалась большая дыра, из которой на светлые обои выплеснулась кроваво-серая мякоть.
Света дико завизжала, забилась.
– Ну что, Павло, нравится месилово? – раздался голос с сильным армянским акцентом.
Павло затрясся в агонии, неуверенно шагнул в сторону и повалился вперёд, зацепив свисавшую со стола скатерть. Оттуда на него, уже мёртвого, упала корзинка с фруктами. Жёлтые шары грейпфрутов покатились, рассыпались по всему полу.
– Это тебе за брата, сука подлая! – презрительно сказал Геворк Асланян.
Он стоял в дверях кухни (вошёл с заднего хода), держал в руках ещё дымящееся помповое ружьё.
Света перестала кричать, судорожно дышала, как собака во время жары. Настороженно следила за происходящим.
Геворк передёрнул затвор на ружье, подошёл поближе, ткнул неподвижного Павло ногой. Потом набрал слюны и смачно плюнул на него:
– Чтоб тебе на том свете места не найти, говнюк! – После чего шагнул вперёд, нагнулся к начавшему шевелиться Рудику: – Ты как, Рудик?
Света ахнула, очнулась. Заорала истошно:
– Геворк! Уйди! Не подходи к нему! Осторожно! Он – убийца!
– Кто? – не понял Геворк. Недоумённо повернулся к ней: – Ты что кричишь?
Она не успела ответить.
– Всем стоять! – прозвучала команда, отданная звучным мужским голосом.
В проёме открытой входной двери возник Артём, он здоровой рукой сжимал пистолет.
– Брось оружие! – скомандовал он Геворку.
Тот вместо этого быстро поднял ружьё, направил на него:
– Эта сука подлая Арама убил, Тамару убил!
– Брось оружие, говорю! – твёрдо повторил Артём.
Геворк не шелохнулся, только ещё крепче сжал ружьё:
– Посмотри, что он с Ромкой сделал! Он маньяк! Больной!..
Света не выдержала, закричала: