Владимир Алеников – Очень тихий городок (страница 39)
Света равнодушно оглядела строй бутылок:
– Я пока не хочу. А чё, ещё никого нет? Я думала, я опоздала.
– Не а, – усмехнулся Ромка, – ты первая. Давай вот вискаря плесну! Я только дэцел, не стремайся. Отпадная вещь, попробуй. Бери вот конфеты. Или, может, фрукты хочешь? Вон я грейпфруты купил. Любишь грейпфруты? Самый конкретный закусон для вискаря. И полезный. Сплошной витамин. Ну чего, я налью?
Света пожала плечами. Никакого веселья, на которое она рассчитывала, здесь пока не было и в помине.
– Ладно, – вздохнула она, – наливай!
Солнце окончательно село. С озера сразу потянуло сыростью и прохладой.
Павло поёжился, захлопнул дверцу, закрыл окно.
31. Камера
Алина Трушина в своей камере уже не стояла, сидела на полу. Раскачивалась взад-вперёд, монотонно выла тонким, высоким голосом.
Вдруг она перестала выть, прислушалась.
До неё донёсся какой-то необычный шум, пыхтение, лёгкий беззлобный матерок.
Алина вскочила, прильнула к окошку в двери. Показался Сеня Храпченко, тяжело дыша, тащил вниз по ступенькам инвалидное кресло с сидящим в нём Рудиком. С другой стороны ему помогал ещё один полиционер, Серёга Агапов.
Общими усилиями они спустили кресло с лестницы, поставили на пол.
– Тяжёлое, зараза! – отдуваясь, произнёс Сеня. – Ты мне, Серёга, чуть ноги не отдавил, мудила! Представляешь, если бы эта махина на меня наехала! Я бы точно тоже калекой стал.
– Да оно вдруг вниз как потянуло, чуть не выскользнуло, – оправдывался Серёга. – Я не думал, что такое тяжёлое.
– Не думал! – передразнил Храпченко. – Именно что не думал. А надо думать, у тебя ж башка-то есть, иначе на хрена она тебе – только, чтоб пить и жрать, что ли?
– Не, ещё чтоб фуражку носить! – заржал Серёга.
Рудик никак на всю эту возню и диалог не реагировал, сидел неподвижно, прямо. Будто какой-то восточный божок, которого носят на носилках под балдахином.
Кресло подкатили к камере.
Храпченко достал ключи, открыл дверь.
– Вот, Трушина, одноклассника тебе привезли! – объявил он. – Так что тебе уже не скучно будет.
– Только он теперь не одноклассник, а однокамерник! – хихикнул Серёга, у которого оказалось повышенное чувство юмора.
– Мне надо срочно поговорить с Артёмом! – тихо произнесла Алина.
– С кем, с кем? – прикинулся валенком Храпченко.
Развлекался, делал вид, что не расслышал.
– Со следователем! – разозлилась Алина. – Вы же обещали!..
– Обещанного три года ждут! – внушительно объяснил Сеня. – Правда, Серёга?
– Иногда и дольше бывает, – опять заржал тот.
– Суки! – заорала взбешённая Алина. – Менты грёбаные!
– Ладно, не возникай! Поговоришь, поговоришь с ним, – примирительно сказал Сеня. – Он сейчас отъехал ненадолго. Вот вернётся, и побеседуете. Помоги, Серёга.
Они впихнули в камеру Рудика на его кресле, захлопнули дверь и ушли, весело переговариваясь.
Рудик некоторое время сидел всё так же неподвижно, не поворачивал головы. Потом шевельнул единственной рукой, нажал на какую-то кнопку в подлокотнике. Кресло ожило, тихо зажужжало.
Рудик отъехал в дальний угол камеры, там развернулся и снова замер. По-прежнему не произносил ни слова.
Алина с внезапным, непонятно откуда взявшимся страхом смотрела на него, не отрываясь. Зрачки у неё были сильно расширены, занимали почти всю сетчатку глаз.
32. Подарок
Ромка выключил люстру, оставил только один источник света – торшер, состоящий из длинной ножки, заканчивающейся чёрной металлической тарелкой, внутри которой находилась маленькая галлогеновая лампочка. Теперь освещение стало приглушённым,
Он включил музыку – что-то тягучее, восточное.
– Крутизна! – объяснил Ромка. – Сейчас заторчишь!
Но Света вовсе не заторчала.
Правда, от выпитого немного кружилась голова, но никакого кайфа не было. Время шло, а другие гости почему-то по-прежнему не показывались, она всё ещё была первой и единственной. Ситуация складывалась
Света сидела на диване, листала старый журнал «Карнавал историй» с дурацкими фотографиями известных людей, преимущественно артистов, имитирующими старинные картины. Всё это её раздражало донельзя.
Она чувствовала, что постепенно
Ромка крутился рядом, нёс какую-то ахинею, иначе говоря,
Света кривилась, но пила, делать всё равно было нечего.
– Давай, за нас! – предложил Ромка.
– Давай, – вяло согласилась она.
За них, так за них, не всё ли равно.
Она сделала глоток, прозрачная жидкость просочилась внутрь, отозвалась тёплым жжением в груди, голова задурманилась ещё сильнее.
Ромка лихо опрокинул очередную рюмку. Глаз у него постепенно становился совсем шальной.
– А чего ты подарок не откроешь? – поинтересовалась Света.
– Можно, – согласился Ромка.
Он развязал ленту, сорвал с коробки золотую бумагу, открыл. Извлёк оттуда тёмно-бордовый в крапинку галстук в фирменной упаковке и большую фотографию в красивой рамке.
На фотографии был весь их класс – одиннадцатый «А». Красиво стояли в три ряда. В середине классная руководительница – Седа Магометовна.
– Ну как? – спросила Света.
– Офигенная фотка! – отреагировал он. – И рамка нехилая.
Он отставил фотографию в сторону, полюбовался. Она была сделана совсем недавно, пару месяцев назад.
Нет Тамары Станкевич, которая насмешливо улыбается в первом ряду. Бесследно исчезла лучшая Тамаркина подруга Танька Родина, стоящая рядом. Нету больше Дикого, гордо высовывающегося из второго ряда сразу за ними. Из братьев Асланянов, торчащих в третьем ряду, остался только один. Нет и Седы Магометовны. Где-то в бегах Павло Горошевич…
Ромка нахмурился.
Может быть, этот отморозок, маньяк Павло, который мочит всех подряд, каким-то образом узнал, что он, Заблуда, его засёк. Может, ему грозит очень серьёзная опасность. Может, Павло уже караулит где-то рядом…