А мама не родилась.
Мне сердце о том не скажет,
Светла его тишина,
Нельзя и представить даже,
Что значит слово «война»,
Что значит слово «бомбёжка».
В лесу спасались дядья,
И тётя, и с ними – крошка,
Три года, – мама моя.
В каком-то старом сарае,
В тепле дыханий, сенца,
То часто, то замирая,
Стучали людей сердца.
Родни в этот год немало
У бабушки собралось.
Она же всех принимала,
Хоть всех ей трудней жилось.
Была до света в работе,
Ведь сядут за стол с утра
Кузены дяди и тёти,
И бабушкина сестра.
В тот день, не справившись за ночь, —
Причудлива вязь судеб —
Она пекла партизанам
В деревне подовый хлеб.
А в лес деревенским бабам
Бежать – не равняться в строй.
Был весь подростковый табор
В сарае с её сестрой.
Безумна толпа народа,
И ужас неудержим.
Рвануло где-то поодаль,
И кто-то крикнул: «Бежим!»
Коклюшки гиблой затеи
Едва ли мы расплетём;
Подростки снялись первее,
За ними – кто был с дитём.
Своих-то нести не тошно,
А тут, поди, не своя —
Чужая, лишняя ноша —
Ребёнок, мама моя.
Зелёное было платье
Одно надето на ней.
Ей ласковое сказать бы
Словечко, маме моей.
Но, платьишко сдёрнув, долго
Не мешкала, – чай, не мать, —
Сказав: «И без платья до́бро…» —
И, – издали: «…помирать!» —
Бегом припустила тётка,
Такие, браток, дела.
А смерть на ноге короткой
То сзади, то обочь шла.
Тепло дыханья и сена…
Кому обогреть-помочь?
Бежала мама за всеми
И плакала во всю мочь.
Вот – речка, жердинок пляска,
Ступить без перил – не сметь!
Где взрослому – лишь опаска,
Ребёнку – верная смерть.
И шла бы на те жердинки,
Не в силах свой плач унять,
И справили бы поминки —
А что ж на войну пенять! —
