Среди истерик каждый стал – сатирик…
Оставив все текущие дела,
Себе твержу: «Я лирик, лирик, лирик!»
Но что-то снова мантра не зашла…
«Послушай, Сократ, для чего ты сократствуешь?..»
Послушай, Сократ, для чего ты сократствуешь?
Послушай, Эзоп, для чего ты эзопствуешь?
Ведь этим стократно ты ближних не радуешь,
А только раздорам и сварам способствуешь.
Жене не приносишь ни драхмы за лекции,
Детишкам статира за вирши не выгорит.
И тёщи сентенции, вовсе не лестные,
В тебе обличат неискателя выгоды.
И плебс, и начальство, то зрелища требуя,
То хлеба, на слово твоё раздражаются.
Не модно сократство, эзопство не трендово,
Они от людской глухоты отражаются,
К тебе возвращаются, жалят неистово,
Царапают всё, что отглажено лаково.
Уж лучше скитанье по миру Улиссово,
Уж лучше на подвиг натуга Гераклова.
Толпа порицает за все прегрешения,
Но самые-самые в мире несносные —
Сократство с эзопством, недуги душевные,
Которые всюду поэзии свойственны.
Страты
Рождением не тех коснулись страт,
И, вырастая, не сменили страты.
Я не спрошу тебя: «В чём сила, брат?» —
В бессилии мы оба виноваты.
И в том, что наглость доблести сродни,
И в том, что хамство – не порок, а каста.
Что делать с этим? Поздно, извини! —
Не знаю я от гибели лекарства.
Быть может – щит, быть может – ловкий меч,
Быть может – несгибаемое слово.
Я знаю только: в эту землю лечь
Нам всем дано, и нет пути иного.
Я знаю лишь: нам всем гореть дотла,
Пока в кострах духовные кастраты
Сжигают наши книги и дела,
И наши дети не меняют страты.
Я верю, брат, о том ты не ревнив,
Что многих, кто камлает Люциферу,
Не всем доступный социальный лифт
В далёкую возносит стратосферу,
Что ты готов до смерти быть собой,
И не носить трагическую маску.
Но нас берут мерзавцы на "слабо" —
Простые, человеческие массы.
Осталось чуда ждать: а вдруг, а вдруг
Чудачествами новой Лисистраты6
Порвётся прежних страт порочный круг
И именем Народ заменит страты.
«Когда у женщины велик запас словарный…»
Когда у женщины велик запас словарный,
Она не часто и по делу говорит.
Но это случай, прямо скажем, антикварный,
Нам шепчет опыт искушения коварный,
Что женский род на этот счёт не даровит.
В одной из тысяч… ста звучит приятный зуммер,
Огонь поэзии вмещается внутри.
Гораздо чаще, предлагая неразумно
Запретный плод или яичницу-глазунью,
Она бросается коротким словом: «Жри!» 
