Владимир А. Паутов – Операция «ВОЗМЕЗДИЕ» (страница 7)
Въезд в карьер закрывала основательно проржавевшая металлическая конструкция, много лет назад бывшая шлагбаумом. Здесь же в окружении низкорослых деревьев стояла единственная уцелевшая глинобитная хижина. Её окружал высокий дувал2. Выглядела хижина довольно ухоженной, будто в ней кто-то постоянно проживал. Большой внутренний двор между хижиной и дувалом сверху был затянут армейской маскировочной сетью, которая днём создавала тень от жарких полуденных лучей солнца. Недалеко от глинобитной стены лежала большая груда дров. Там же ровным рядком выстроилась целая батарея двадцатилитровых пластиковых канистр, наполненных или водой, или какой-тот другой прозрачной жидкостью.
Было около четырёх часов утра. В округе царило полное безмолвие, какое обычно бывает на исходе ночи. Солнце только-только начало подниматься из-за горной гряды хребта Шах-Максуд3, озаряя первыми лучами безжизненную каменистую пустыню с редкими чахлыми одиночными кустами и низкорослыми деревьями.
Утреннюю тишину неожиданно нарушил скрип открываемой двери. Но из хижины никто не вышел. Прошли минуты две-три, прежде чем на пороге глинобитной лачуги появился человек. Он был в типичной для афганца одежде: широкие, похожие на шаровары, белые штаны, длинная почти до колен белая рубаха, чёрная жилетка. Человек внимательно осмотрелся, затем потянулся, сделал несколько энергичных движений руками вверх-вниз, пару раз присел и только после этой короткой разминки подошёл к выстроившимся около дров канистрам. Он с трудом поднял одну из них и скрылся в мазанке. Внутри было темно, так как единственное отверстие в потолке, служившее днём для освещения и одновременно дымоходом, когда разжигался очаг, было закрыто ржавым железным листом. Афганец поставил на земляной пол канистру с водой, встал на скамейку и открыл отверстие в потолке хижины. Внутри сразу стало светло от проникшего в лачугу утреннего света.
– Собх бахайр4, сахеб5! – сказал афганец лежавшему на тростниковом лежаке человеку и замер в ожидании.
– Доброе утро, Афзаль! – пробурчал тот в ответ. После чего буквально вскочил с лежака, бодрым шагом подошёл к висевшему на верёвке медному кувшину с водой и стал энергично умываться. Плескался он недолго, минуту или две.
– Буди остальных! – командным тоном сказал человек, закончив свой утренний моцион.
– Все уже встали, Моманд сахеб! Ждут Ваших распоряжений! – учтиво ответил тот, которого звали Афзаль. По манере разговора этих двух афганцев, и по их поведению без труда можно было понять, что старшим является тот, кого звали Моманд.
– Который час? – спросил он.
– Через пятнадцать минут будет ровно четыре!
– Скоро прибудет транспорт, Афзаль. У нас осталось ещё много сырья и сегодня его надо обязательно вывезти. Да, и смени охрану! Ночная смена пусть отдохнёт пару часов, а потом подключается к погрузке. Хозяин приказал как можно быстрее доставить груз!
– Хорошо, сахеб! – Афзаль чуть поклонился и вышел во внутренний двор. Там под чахлыми деревьями на пожухлой траве сидели и лежали человек двадцать-двадцать пять. Они были очень разнообразно одеты: кто-то – в национальной афганской одежде, кто-то – в армейском камуфляже, некоторые – в обычных гражданских костюмах. Объединяло их то, что они все имели при себе автоматы. Недалеко на земле лежали заряженные ручные гранатомёты РПГ-76.
– Твоя группа, Шервали, – обратился помощник Моманда к сидевшему на циновке афганцу, – идёт в охранение. Остальные на погрузку. Сейчас должны подойти машины!
– Понятно! – коротко ответил человек по имени Шервали. Он встал. Вслед за ним с земли тут же поднялись двенадцать человек. Они взяли в руки автоматы и группами по трое, молча, разошлись по постам, которые располагались вокруг карьера на возвышенных местах. С них просматривались почти вся округа, за исключением небольшой полоски низкорослого и густого кустарника, росшего вдоль русла высохшей речки. Невысокие деревца подступали почти к самым развалинам кишлака Сийах-Аб. Афганские бойцы охранения хорошо оборудовали и тщательно замаскировали свои позиции. Даже с воздуха их было невозможно увидеть. На каждом посту находились крупнокалиберные пулемёты с большим запасом патронов. Там же имелось достаточное количество ручных гранат и зарядов для гранатомётов. Как правило, столь серьёзными силами и средствами охранялись очень важные объекты. Кишлак Сийах-Аб относился именно к таким объектам, но особенно карьер, расположенный рядом с ним, так как в течение нескольких лет эта заброшенная выработка использовалась как перевалочный склад хранения опиума-сырца. Мешки с наркотическим сырьём хранились под навесами, изготовленными кустарным способом: обычные деревянные столбы с натянутым между ними брезентом. Серого одного цвета с землёй материал надёжно укрывал от «постороннего глаза» воздушной разведки склад с опиумом. Сырья для производства героина здесь было очень много. Мешки в несколько рядов лежали на дне карьера, площадь которого составляла более одного джериба7. Опиум сюда свозили не только со всей провинции Гильменд, но и из соседних провинций Нимроз и Фаррах.
Было около четверти пятого утра, когда на грунтовой дороге, ведущей к кишлаку Сийах-Аб, показалась колонна автомобилей. Вернее вначале появилась пыль. Она поднималась высоко в воздух, поэтому ещё, не видя сами автомобили, Ахмад Моманд понял, что транспорт прибывает точно в назначенное время.
– Афзаль! – окликнул он своего помощника, – зови всех, сейчас начнём погрузку, – и, немного подумав, добавил, – да, и охрану сними! Оставь по одному человеку на каждом посту, остальные пусть идут сюда!
– Господин, может не стоит снимать охрану? Мало ли что? – начал возражать афганец своему хозяину, но…
– Делай, что я сказал! – резко оборвал его Ахмад Моманд.
– Хорошо, кумондон сахеб, под Вашу ответственность! – афганец чуть поклонился, взял портативную радиостанцию и передал распоряжение старшему группы охраны Шервали, чтобы тот снял по два человека с каждого поста и отправил на погрузку мешков с опиумом.
«Кумондон», так обращались все охранники к Ахмаду Моманду, и что переводилось с местного языка как «командир», недовольно посмотрел вслед своему помощнику. «Сейчас доложит хозяину. Давно подсиживает меня, шакал», – неприязненно подумал он, искоса поглядывая на разговаривавшего по радиостанции помощника.
Автомобильная колонна тем временем продолжала движение и спустя четверть часа после первых признаком её появления, в виде тучи поднимавшейся вверх пыли, она уже въезжала в кишлак. Прибывшие автомобили представляли собой огромные трёхосные грузовики «Мерседес», оборудованные в типично афганском стиле: с высокими деревянными бортами, раскрашенными восточными узорами и расписанные арабской вязью.
Грузовики остановились возле ржавого шлагбаума. Всего прибыло шесть автомобилей и охрана из десяти человек на трёх пикапах, в каждом кузове которого были установлены крупнокалиберные пулемёты.
– Салам алейкум! – поприветствовал Ахмад Моманд соплеменников. Он с каждым поздоровался за руку, при этом, как полагается по обычаю, прибывшие афганцы и Моманд трижды соприкоснулись щёками. Закончив церемонию встречи, Ахмад Моманд несколько удивлённо и вместе с тем недовольно спросил: «А почему всего шесть грузовиков? У нас здесь весь опий, собранный в уезде за последние два месяца. Это почти пятьсот тонн! Хозяин приказал вывезти всё к пятнице!»
– Успеем, кумондон сахеб! Успеем! – ответил один из прибывших афганцев
– За один день успеешь? Ты что, Гользай, с ума сошёл? – возмутился Ахмад Моманд.
– Так всё равно больше машин нет! Из других районов также надо вывозить сырьё. Большой заказ поступил. Хозяин решил выполнить его любой ценой, а цена очень хорошая! – засмеялся Гользай. – Мы по двадцать тонн забросим в каждую машину. Ну и в пикапы, если что…, положим по четыреста килограммов, итого: 120 тонн. За четыре рейса вывезем! Сутки и опорожним твой склад! Не волнуйся!
– Ты оптимист! А если какие-то непредвиденные обстоятельства?
– Какие, какие там ещё обстоятельства? Кто создаст тебе эти обстоятельства? Американцы? Не смеши меня, кумондон! Они сейчас сидят в Кандагарском аэропорту и носа из него не кажут. Эти вояки так напуганы последними потерями под Гардезом и в Лашкарге, что теперь вообще никогда и нигде не станут проводить операции. Это тебе, брат, не шаурави8! Помнишь, как их кандаке махсус9 гонял нас по провинции?
– Не помню! Я тогда под Джелалабадом воевал в районе Хайберского перевала10! – коротко бросил Моманд.
– Да…было время. Жить было интересно, воевать было интересно. Шаурави были настоящими воинами, а американцы так….
– Ладно, потом будем предаваться воспоминаниям! После погрузки ты будешь отвечать за опиум. Моё дело – покупать у крестьян сырьё, складировать его и охранять здесь, – усмехнулся Моманд. Воспоминания Голзая были ему близки и понятны. Ахмад был из большого пуштунского племени моманд. Правда его племя после Апрельской революции признало правительство, но у него и его рода на этот счёт было своё мнение, а они тогда не приняли новую афганскую власть. «Да, русские воевать умели!» – только успел подумать Ахмад Моманд, но его размышления прервал старший конвоя.