Владарг Дельсат – Расследование (страница 8)

– Сначала отправитесь на Кедрозор, – объясняет мне Мария Сергеевна. – Ваших родителей доставят туда же, чтобы вы могли неделю-две провести с ними, а затем уже и отправитесь. Вы отлично поработали и заслужили отдых, ибо, с чем вы столкнетесь… там… сказать не может никто. Все ясно?

– Есть, понял, – немного ошарашенно отвечает Илья, а я вообще теряю дар речи.

Мне действительно очень надо с мамой поговорить, хоть я и не уверена, что решусь обсуждать Илью и… себя, но попробовать стоит. К тому же действительно отдохнуть стоит, но вот почему нас отправляют в одно место, я не понимаю. На Кедрозоре кроме Лукоморья есть и другие заповедники да базы отдыха, вот только кажется мне, что конкретно нас с Ильей ждет Лукоморье. Причины своей уверенности я не знаю.

– Пойдем, Уля, – мягко произносит занимающий мои мысли напарник. – Пойдем, нас рейсовый ждет.

– Не нужен вам рейсовый, – сообщает в ответ товарищ Феоктистов. – К вам «Эталон» прикреплен, но отправитесь вы только после трансляции.

«Эталон»? Я удивленно вскидываю глаза, и тут действительно есть чему удивляться – новейший скоростной звездолет, рассчитанный на «убежать», поэтому пушек не имеет, а вот защитные поля как раз да. Уровня чуть ли не эвакуатора, кстати, что очень сильно, таким образом он получается самым защищенным звездолетом из военных. Среди гражданских «Варяг» лучше всего защищен, но это традиция, а вот «Эталон»… Интересно, за что нам такой подарочек?

Нам дают возможность передохнуть, пока с кем-то связываются, кого-то вызывают и готовят помещение к трансляции. На это время нас с Ильей отводят в комнату отдыха, где наличествует диван, стол со стульями, экран, конечно же, ну и синтезатор, чтобы перекусить, если нужно. Илья сразу же направляется к нему, возвращаясь с двумя высокими фигурными стаканами, наполненными рубиновой жидкостью. И хотя я понимаю, что в них, все равно поражаюсь: он опять принес мне именно то, что я люблю. Черешневый сок, мягкий, сладкий, чуть терпковатый, просто идеальный. А что любит он – знаю ли я?

– А как ты понял, что это именно он? – интересуюсь я у Ильи. – Я вообще не помню, чтобы обращала внимание на детали.

– Ты мне на него кивнула, – объясняет напарник. – Когда пыталась не расплакаться.

– Спасибо… – тихо говорю я ему, вдруг осознавая, что он для меня сделал, да и делает.

– Загрустила Уля, – как-то напевно произносит Илья, вдруг обнимая меня, а я…

Мне совсем не хочется злиться, нет раздражения, желания отбросить его руки, сказать что-то обидное, как раньше. Вместо этого я просто прикрываю глаза, отдаваясь своим необыкновенным ощущениям. Эти объятия совсем не такие, как у мамы или папы, от них веет не столько теплом и надежностью, сколь чем-то другим, очень смутно уловимым. Я будто полнее становлюсь, когда меня Илья обнимает, более цельной, и вот данный факт меня удивляет. Надо будет обязательно маму спросить, что это значит. Вдобавок то, что нас опять направили в одну каюту, а не в две разные, что-то да и значит, но что?

– Не надо грустить, – мягко говорит мне Илья. – Ты придешь в себя, снова будешь раздражаться и блюсти свое личное пространство.

– Не хочу, – неожиданно даже для себя признаюсь я ему. – Я не знаю, что произошло, но я… мне комфортно так. А ты? Я тебя не… не принуждаю?

– Ты не можешь меня принудить, – он прикасается своими губами к моей макушке, отчего мне вдруг становится теплее, совсем как в папиных руках. – И нет никого дороже тебя.

Меня успокаивают его слова, хотя в этот миг я, кажется, еще не осознаю, что именно он сказал. Мне просто комфортно в его руках, при этом я совершенно не понимаю почему. Но размышлять отчего-то тоже не хочется, и я просто наслаждаюсь сейчас этим покоем.

Я понимаю: это ненадолго, совсем скоро начнется трансляция, на которой придется говорить и нам. Говорить со всеми Разумными, объясняя им произошедшее и что именно необходимо, по нашему мнению, делать. Нам нужно быть уверенными и убедить Разумных разрешить погружение, чтобы спасти детей. Кроме того, есть у меня ощущение, что и с детьми нас ждут сюрпризы… Вот еще что странно. С момента начала расследования я стала больше чувствовать, но…

И у Ильи, и у меня дар очень слабый и однобокий, но именно в последние дни я вижу очень многое, как будто потенциал моего дара вырос во много раз, сделав его универсальным. Возможно ли такое?

Илья Синицын

Что-то необъяснимое происходит. Я начинаю все сильнее ощущать Улю – ее эмоции, чего быть не может даже теоретически – у меня дар другой. Но тем не менее я именно что чувствую ее грусть, неуверенность, усталость, отчего обнимаю мою хорошую девочку, подсознательно ожидая агрессивной реакции, но… Ее не следует, напротив, на нас обоих сходит умиротворение, как будто именно так и правильно.

Странно еще и то, что меня совсем не пугает подобное ее состояние, а за возможность подержать Улю в объятиях еще хоть немного я пойду на что угодно. Не знаю, что с нами происходит, но потерять эти мгновения я не соглашусь ни за что на свете. На первый взгляд кажется, что она дремлет, но я чувствую – это не так. Она тоже что-то ощущает, просто не может пока сформулировать, что именно. И тут почти беззвучно открывается дверь.

– Ага, – задумчиво произносит Мария Сергеевна, с интересом глядя на нас. – Ну что, готовы?

– Готовы, – киваю я, думая о том, не взять ли Улю на руки.

– Пойдем, – с явным сожалением в голосе говорит она, выбираясь из моих объятий.

– Очень интересно, – замечает глава группы Контакта.

Что именно ей интересно, спросить я не успеваю. Она выходит из каюты, мы движемся за ней, судя по всему, в зал совещаний или подобное место. Зайдя внутрь, я вижу уже готовую для трансляции… хм… область. Как выглядит официальная трансляция, я много раз видел, но вот то, что камеры берут только определенную область пространства, не знал. Впрочем, все логично.

– Слушайте, Разумные! – начинает трансляцию Мария Сергеевна.

Она рассказывает о сне Ксии, затем о том, что показала мнемограмма, следом наступает очередь ребенка. Я вижу, как девочка держится за своего мальчика, слегка завидуя ему – они совершенно точно едины и смотрятся невероятным чудом. Просто невозможным. Я бы тоже так хотел… Стоит только так подумать, и я чувствую прикосновение Ули. Повернув голову, вижу смотрящую на меня с совершенно нечитаемым выражением в глазах напарницу, и улыбаюсь ей.

– Мы готовы лететь, – твердо произносит Ксия, глядя прямо перед собой. – Мы готовы ради тех детей, что все равно находятся в опасности!

Умница какая, просто героическая девочка! Такой можно и нужно гордиться, и я вижу гордость в глазах родителей этих юных героев. Но вот наступает и наша очередь. Переглянувшись с Улей, я ощущаю ее желание спрятаться, поэтому выступаю вперед, прикрывая ее собой от камеры. Краем глаза заметив понимающую улыбку товарища Винокуровой, начинаю свою речь. Я рассказываю обо всем, что удалось узнать, о том, как подозревали не того, каким образом выяснилось, кто действительно виновен. Я говорю о мнемограмме, свидетелем которой мы с Улей стали, насколько она страшна, медленно переходя к причинам этого.

– Обнаружив у детей развивающийся дар творца, коты создали религию, говорящую о том, что это проклятье, – спокойно произношу я, хотя кто бы знал, насколько сложно оставаться таким в этих условиях. – Было это очень давно, но как это произошло и как с этим связан Враг, нам еще только предстоит узнать.

Нам действительно предстоит узнать многое, и, кроме нас, расследование никому не поручить, мы понимаем это очень хорошо. Даже если бы не синий щит на рукавах, мы все равно были бы единственными, потому что таких знаний, почерпнутых нами из древних книг, у коллег просто нет.

– А теперь прошу высказываться и голосовать, – усталым голосом завершает информационную часть трансляции Мария Сергеевна.

В первую очередь разумным очень интересен ход расследования, о котором я и докладываю. Естественно, я опасаюсь вопросов о нашей молодости, но, видимо, унижать нас никому в голову не приходит. Многие видят отметки у нас на шевронах, наверное, именно поэтому. Мы не дети, но выглядим, конечно, очень молодо. Лишь допросив нас как следует, разумные готовы перейти к голосованию, хотя мне результат ясен и так. Именно то, насколько детально нас расспрашивали, и дарит понимание – дети будут спасены.

– Разумные! – прерывая шумную дискуссию, до нас доносится очень пожилой голос незнакомого мне человека. – Мы занимаемся не тем. Интуиты у нас Винокуровы, и другой возможности они не видят. Котенок у нас тоже Винокурова, так что, выходит, член семьи. Тем не менее ничего не стали делать в кругу семьи, а обратились к нам – зачем?

– Этическая проблема… – произносит женский голос. – Разумные, мы обязаны поддержать Винокуровых!

И вот тут доходит даже до меня: Винокуровы показывают, что они не внутри своей семьи, а такие же разумные, как и все. И беда, пришедшая к котятам, тоже касается абсолютно всех. Начинается голосование, а товарищ Феоктистов объясняет суть наших с Улей расчетов. Он пользуется именно моими выкладками, отчего мне хочется улыбнуться, ибо это доверие.

– Суть задачи такова, – негромко объясняет Игорь Валерьевич. – Нужно погрузиться до вот этой отметки, – и показывает на экране, насколько я вижу, рассчитанный по мнемограмме период, – отследить звездолет, но отпустить его, иначе нарушим ход истории.