Владарг Дельсат – Расследование (страница 5)

Ульяне эта мысль тоже приходит в голову, потому что напарница сразу же хватается за коммуникатор, посылая запрос другой группе. Но что-то мне подсказывает, что не более десятка таких разумных у нас. А это означает, что мы практически нашли. Интересно, старшие товарищи сообразят, что нужно не только установить, но и глубокое мнемографирование провести?

Спустя полчаса мы двигаемся в направлении зала совещаний, когда нам обоим приходит сообщение о раскрытии дела. Однако кажется мне, что старшие налажали, поторопившись. Вопрос теперь только в том, дадут ли нам возможность открыть рот или заткнут?

Заходим мы в зал совещаний под тихий звон коммуникаторов, оповещающих о начале нового дня. Намекают нам умные приборы о необходимости отдыхать, но пока никак.

Дело «Сон»: День второй

Ульяна Хань

Неужели вся наша работа Ка-энин под хвост? Сидели, пыжились, а на деле нас все равно обскакали в одном шаге от разгадки! Мне становится очень грустно, даже заплакать хочется, но Илья только головой покачивает, чему-то едва заметно улыбаясь. Первую свою реакцию – накричать на него, я подавляю, потому как хорошо напарника знаю: он понимает нечто, мне пока недоступное. Вот в таком настроении я и вхожу в зал совещаний.

– Присаживайтесь, товарищи, – приглашает нас Игорь Валерьевич, показывая на место недалеко от себя. – Старшие товарищи считают, что дело раскрыто.

Вот тут я настораживаюсь – товарищ Феоктистов не зря рассказывает о происходящем именно в такой форме, значит, он, как и Илья, что-то тайное знает, мне пока неясное. Но я разберусь. Видимо, рано вешать нос. Что же, послушаем.

– Прошу вас, товарищ Петров, – с почти незаметной улыбкой приглашает он главу группы расследований к большому экрану. – Расскажите о ходе расследования кратко, а затем и о его результате.

– Нами установлено, – начинает говорить товарищ Петров, начисто игнорируя нас с Ильей, – что двигатели были изменены одним и тем же разумным вот в этот период времени, – он показывает на экране.

Я с трудом сдерживаюсь – ведь мы запрашивали именно его с просьбой проверить звездолеты, а старший товарищ рассказывает так, как будто мы вообще ничего не делали и совершенно ни при чем. Мне опять хочется плакать, но тут Илья кладет свою руку поверх моей, и это… Почему-то не вызывает обычной резкой реакции, только на душе чуть легче становится.

– А почему именно этот промежуток? – интересуется поглядывающий на нас товарищ Феоктистов.

– Другого быть не может! – уверенно заявляет товарищ Петров.

– Не обосновала группа Хань, посылая вам запрос, – кивает Игорь Валерьевич, с улыбкой глядя на подчиненного. – Алексей, у нас ситуация три единицы, у ребят синяя карта. Все их запросы фиксируются, понимаешь?

– Виноват, – традиционным словом отвечает начальник группы расследований, кинув на нас удивленный взгляд. – Разрешите продолжать?

– Продолжайте, – вздыхает товарищ Феоктистов.

– Удалось установить, что в это время в данном месте находился только один разумный – Винокуров, – послушно продолжает глава группы расследования. – Значит, он и виноват!

– Очень интересно, – кивает глава «Щита». – А что нам расскажет группа Хань?

– Илья? – я понимаю, что в моем голосе мольба, но я просто до ужаса боюсь выходить в перекрестье взглядов старших товарищей, а напарник точно ответить может.

И действительно, он поднимается со своего места, спокойно подойдя к экрану. Внимательно посмотрев в глаза главе отдела расследований, Илья вздыхает, будто не зная, с чего начать, но я осознаю: он ищет такие слова, чтобы его не прервали, во-первых, и не возненавидели, во-вторых. Сейчас я понимаю: он о нас обоих заботится… значит, и обо мне? Почему мне тепло от этой мысли? Почему?

– В древности, – начинает он, – было такое изречение: «После этого, значит, поэтому», и в ряде учебников оно постулировалось как пример грубой логической ошибки.

– Что вы себе позволяете! – выкрикивает моментально озлившийся товарищ Петров, но тут встает со своего места Игорь Валерьевич.

– Отставить, – коротко командует он, и наступает полная тишина. – Продолжай, Илья.

– Есть, – традиционно отвечает мой напарник, а я чуть расслабляюсь, потому что мне страшно отчего-то становится. Этот Петров еще как отомстить может. – Итак, по условиям задачи, у нас имеется манипулирование цепями контроля маршевого двигателя. Кроме того, установлено, что были таким же образом изменены двигатели еще четырех кораблей, включая почтовый автомат. Эта информация нам понадобится.

Илья как-то очень просто собирает в единую цепочку все наши размышления, указывая на то, какие и сколько было бы жертв, какова причина этого и каков мотив уничтожения. Я вижу, как краснеет товарищ Петров, не задавшийся этими вопросами. Ему что же, стыдно? Или он от ярости? Страшно на самом деле очень.

– Таким образом, установить, кто это сделал, недостаточно, – продолжает мой напарник. – Как мы смогли выяснить, в деле замешан Враг, а он, согласно протоколу Защитника, часть четвертая, мог манипулировать сознанием. На это указывает минирование почтового автомата, объективно бессмысленное.

Его, конечно, спрашивают о том, что такое «минирование», но вот с тем, что манипулировать почтовым автоматом бессмысленно, согласны все. Товарищ Феоктистов уже улыбается открыто, кивая на каждое слово Ильи. Это что-то значит, но вот что именно, я потом разберусь. А сейчас я уже понимаю, что и как он предлагать будет, потому что действительно все просто получается.

– Уважаемый товарищ Петров, – ровно произносит Илья, никак не провоцируя, по-моему, совершенно красного указанного товарища, – точно выявил подозреваемого. Теперь я предлагаю углубленное мнемографирование с целью установить суть программы, как и время, когда она была установлена.

– Отличное расследование! – хвалит нас товарищ Феоктистов. – А товарищу Петрову стоило бы вспомнить еще одну деталь. Старшая дочь Наставника – Мария Винокурова, глава группы Контакта – чем известна?

– Телепат… – поникнув, отвечает глава группы расследований.

И тут до меня доходит: Мария Сергеевна врага бы учуяла моментально, значит, в мыслях кота совершенно точно не было зла. И именно этот факт как нельзя более точно подтверждает нашу версию. Мне бы вспомнить это самой… Но выходит, товарищ Феоктистов тоже проводит свое расследование. Значит, хотя бы здесь мы не налажали. От этой мысли грустное настроение уходит, позволяя мне выпрямиться.

– Группа Хань – за мной, – приказывает глава «Щита». – Остальные отдыхать!

Все ясно. Нам с Ильей покой только снится, как в древности говорили. Но товарищ Феоктистов прав: нужно поскорее установить истину, потому что ситуация может быть очень неожиданной, да и как бы не пришлось проверять вообще всех, а это задача класса глобальных. Для начала мы все-таки посмотрим сына Наставника, которого сейчас, как нам сообщает товарищ Феоктистов, доставляют на «Панакею». То есть на корабль – космический госпиталь.

– Если у него память блокирована была, то он вспомнить может и понять, что натворил, – замечаю я, лишь затем поняв, что сказала.

Как отреагирует парень, узнав, что чуть не убил множество детей, включая свою сестру?

Илья Синицын

Есть еще деталь, которую понимаю я и почему-то совершенно не осознает товарищ Петров: двигатели звездолетов Ка-энин устроены иначе. Для того чтобы быстро разобраться, а согласно протоколу сын наставника находился внутри каждого корабля не более десяти минут, нужно быть гением. Значит, был кто-то, кто знает, как устроены наши корабли. Кто же это мог быть?

– Товарищ Феоктистов, а кто еще из технического персонала был в доке в это время? – интересуюсь я, чувствуя уже усталость.

– Молодец, – отвечает он мне. – Догадался.

– И все же? – спрашиваю я, чувствуя удивление Ульяны. Интересно, раньше на уровне ощущений я ее не воспринимал. Что же изменилось?

– И все же – достаточно подать команду ремонтному комплексу, – объясняет мне глава службы «Щита». – А вот почему, выпуская его из дока, начальник дежурной смены не поинтересовался протоколом, разберется группа Петрова, как раз для них задача.

Как-то грустно это прозвучало. Грустно и едко одновременно, но суть мне понятна: кто-то или что-то объяснил подозреваемому, что конкретно нужно сделать, после чего тот механически повторил эти действия на всех доступных ему звездолетах, что и говорит о заданности действий. То есть он не осознавал, что делает. Пожалуй, именно это и есть самое главное.

– Подозреваемый не понимал, что делает, – минуту спустя доходит и до Ули.

– Почему вы называете его подозреваемым? – спрашивает ее товарищ Феоктистов.

– Потому что в отношении него есть подозрение, но оно не доказано, – объясняет ему напарница моя, как нечто само собой разумеющееся. Ну да, у нас же подозреваемых не бывает – мнемограф очень быстро ставит точку.

Интересно, Уля повторила то же, что говорила совсем недавно, просто другими словами, а Игорь Валерьевич отреагировал только сейчас. Впрочем, это неважно, ибо сейчас мы как раз проходим галерею, чтобы попасть на «Панакею». Наш госпиталь обеспечен очень хорошо, а подозреваемого группа Петрова уже доставила, поэтому можно начинать процесс мнемографирования. И обязательно фиксировать результаты.

Едва мы только входим в палату со светло-зелеными, как везде на этом звездолете, стенами, к товарищу Феоктистову буквально бросается офицер с отметками группы расследований на шевронах. Видимо, у него есть какая-то информация, с которой нас сейчас ознакомят. Я же, взглянув на Улю, понимаю: ей бы отдохнуть. Планетарное время разное, а на кораблях мы живем по всеобщему. Организм, конечно, перестраивается, но она больше шестнадцати часов на ногах, напарнице сложно уже. Да и мне не сильно весело, на самом деле.