Владарг Дельсат – Прозрение (страница 9)

– Пойдем, – я осторожно беру ее за руку, против чего Лин совсем не возражает. – Сейчас связь включим и расконсервируем часть еды.

– Да, мысль хорошая, – кивает она мне, при этом я замечаю: Лин совсем не беспокоит то, как она одета. Правда, что это значит, я не знаю, но во сне женские особи избегали появляться без одежды. Хотя назывались они там иначе…

Войдя в рубку, усаживаюсь в кресло, рядом обнаруживается и второе. Лин очень комфортно себя в нем чувствует, кладя руки на пульт. Она что-то включает, поворачивает, подстраивает, я занимаюсь тем же. Ее пульт немного отличается от моего, при этом я не вижу, что именно она включает, но мое дело сейчас связь. Вот разгораются индикаторы, вот подключается внешняя антенна.

– Бракованные особи уничтожены вместе с комплексом, – этот голос я уже слышал, поэтому ожидаю продолжения.

– Взбесившиеся стремятся к уничтожению планеты, – второй голос уже женской особи принадлежит, он мне незнаком. – Флот подвергается уничтожению.

– Необходимо изобра… – в этот момент связь обрывается, но я уже получаю картинку с орбиты.

Как именно я ее получаю и правдива ли она, мне только предстоит понять, но сейчас мы с Лин видим два равносильных флота, сошедшихся в смертельном бою. Это означает, что пока стартовать опасно. К тому же информация о стремлении уничтожить планету меня, конечно, беспокоит. От такого ни один спасатель не убережет, а это значит, что стартовать надо.

– Не может ли это быть… хм… – Лин подбирает слово, – неправдой?

– Театр только для нас? – понимаю я ее мысль. – А смысл? Найти через нас кого-то? Так о нас никто не знает…

– Да кто разберет… – она задумчива, хотя я не понимаю, откуда такие предположения. – Давай поедим!

Вот это очень хорошая мысль. Я поднимаюсь с места, подойдя к шкафам, на стене управляющего модуля расположенным. Нужна одежда и еда, потому что мне, например, не совсем комфортно, и Лин, несмотря на ее спокойствие, скорее всего, тоже. Вот мы сейчас поедим и подумаем вместе.

Тира, одиннадцатое саира

Чем больше проходит времени, тем больше ощущаю я себя курсантом, а не «наставляемой», что у них означает подростка. Вспоминаются термины, названия, уходит в прошлое память девочки, в жизни которой не было ничего. В нашей с Виком жизни была и доброта, и ласка, и товарищи рядом. Детство той себя я еще не вспомнила, но, скорее всего, вспомню, потому что есть у меня ощущение, что детей просто в жертву принесли.

Сейчас мы сидим с Виком в управляющем модуле, который называем по привычке «рубка», наворачивая кашу из саморазогревающейся консервной банки. Мясо надо вводить осторожно, все-таки наши организмы к этому непривычны. Едим мы молча, что думать мне не мешает. Итак, у нас двадцать детей, у которых в крови какая-то странная химия, при этом они большей частью изранены и облучены. Что это значит? Это значит, что либо нужно оперировать, что мне делать страшно, либо держать в состоянии сна с надеждой на то, что не будет хуже. О! Вику из руки надо маяк вытащить. Он считает, что это именно маяк.

– Запросить состав атмосферы снаружи можем? – интересуюсь я у него, проглотив последнюю ложку.

– Минутку, – отвлекается он от еды, сразу же ткнув кнопку черенком ложки. – Ого…

Я его понимаю – снаружи атмосфера ядовита. Что это значит, по-моему, понятно: решили гарантированно убить. Ладно, за это мы посчитаемся еще. Я встаю с кресла, чтобы выкинуть банку в модуль переработки. Он обычно выглядит отверстием в стене, закрытым крышкой желтого цвета. Прямо возле стены со шкафами находится. После открываю один из шкафов, взглянув внутрь. Форма висит, повседневная, а рядом – подскафандровые комбинезоны. Они белья не предполагают, что очень хорошо, потому что этой детали туалета у меня нет. Не могу сейчас вспомнить: вообще нет или просто почему-то не надела… Впрочем, это и не горит, вспоминать в смысле, поэтому я просто переодеваюсь, скинув платье.

– Ты очень красивая, – сообщает мне Вик. – Но я на тебя реагирую странно.

– Как именно? – интересуюсь я в процессе надевания комбинезона.

– Как сквозь вату, – признается напарник. – Нам здесь, конечно, не так много лет, чтобы терять голову, но все же…

– Разберемся, – вздыхаю я, застегивая молнию. – Иди переоденься, потом поспим хоть немного. Детей я перевязала, потом надо будет посмотреть.

– Угу, – кивает Вик, направляясь к шкафу рядом. – Надо придумать, как экраны включить.

– После старта включатся, – вспоминаю я однажды во сне сказанное.

Что-то о таком гашении эмоций я слышала. Или на лекциях говорили? Вот не помню сейчас, и все. А усталость уже чувствуется, и довольно сильная. К тому же я явно взрослее стала, не знаю, надолго ли, но сейчас этим надо пользоваться. Как бы не стать ребенком по возрасту – совсем не смешно будет.

– Точно, – кивает Вик. – Сейчас меня резать будешь или после старта?

– Да не надо тебя резать, – вздыхаю я, заметив на полке чемодан походного медпункта. Открываю его и вижу экстрактор. – Сейчас вытащим, руку давай.

– Как «вытащим»? – удивляется он.

– Помнишь, нам на построении говорили, что из себя противник представляет? – спрашиваю я у него. – Ну вот у нас есть возможность выдернуть чужое из организма, если оно бед натворить не успело.

– Тебя на медика готовили, а меня на пилота-универсала, – понимает Вик. – И такое ощущение, что неспроста.

Неспроста, конечно. Вообще вся эта история с детьми очень дурно пахнет, как и наше с ним вполне взрослое сознание, потому что так не бывает. Все, что я читала, говорит о том, что не может такого быть. Либо нам все это кажется, либо история намного сложнее, чем я себе это представляю, а пока… Пока я вытаскиваю шар экстрактора, нахожу блок настройки с тремя позициями, выставляю на электронный прибор. Поймав руку Вика, быстро и резко прижимаю к его руке экстрактор, целясь отверстием примерно туда, где он почувствовал что-то чужое. Прибор дважды хлюпает и зажигает зеленый сигнал.

– Все, – информирую я Вика. – Сейчас посмотрим, что это было.

Экстрактор ложится в обнаруженный тут же анализатор, а я залепляю маленькую не дающую крови дырочку на руке напарника пластырем. Коробка анализатора еще недолго помаргивает огнями и выдает цветовой код выдернутого. Где-то так я и думала – капсула с ядом по сигналу. Интересно, чем же Вик настолько заинтересовал захватчиков, что они так подстраховались? Надо будет и меня проверить.

– Что там? – интересуется он, заканчивая с комбинезоном.

– Яд на дистанционке, – отвечаю я, точно зная, что он поймет. – Давай поспим хоть пару часов?

– То есть не взлетаем, – понимает он. – Логично. По идее, тут каюта должна быть.

– Ну пошли поищем, – улыбаюсь я.

Усталость буквально давит, просто невозможно ей противиться, что не очень обычно, но бывает, конечно. Все-таки активничаем мы часа четыре, да еще в диком стрессе, а организмы у нас детские и к подобному не приучены. Именно поэтому следует отдохнуть, ведь затем нам надо будет детьми заниматься, коих у нас не четыре-пять, а в несколько раз больше.

– Сейчас упаду, и придется меня на руках нести, – хихикаю я.

– Тела недостаточно развиты, – замечает Вик. – Но можно попробовать, вот тут у самой рубки.

У самой рубки закуток с кроватями – одна над другой, но дверь наличествует. Напарник лезет на верхнюю, я падаю на нижнюю, причем у нас это очень привычно получается, что значит – не все я о себе знаю, не все. Но сон уже накатывает, и думать нет никаких сил. Меня захлестывает теплая темная волна, отчего я сразу же отключаюсь. И кажется, не может у нас быть больше снов, но нет…

– Вы вспомните себя, когда дети будут находиться в опасности, – звучит в темноте знакомый голос учителя. – Вы оба оживете в телах детей, обретя свою память полностью. В первую очередь проверьте себя, а затем постарайтесь покинуть планету. Сведения, которые вы принесете, будут очень важны. Не пугайтесь черных кораблей…

Голос будто отдаляется, исчезая, а я раздумываю о том, что все в этом послании непонятно. И о черных кораблях вряд ли оговорка, и о каких-то сведениях. Интересно, что именно имелось в виду? Это совершенно непонятно, но при этом я просто чувствую, как становятся четче доселе неизвестные мне пласты памяти. Вот есть у меня ощущение, что нас с Виком просто использовали – но для чего? Какой в этом толк? Ответов у меня нет, а узнать их очень хочется. Что делать?

Думаю, будем искать ответы на наши вопросы, когда проснемся, а пока я погружаюсь в темную теплую реку, засыпая уже без снов.

Задумываться у меня совершенно нет времени, мы в постоянном стрессе. Первое, что меня смущает, – моя реакция на Лин. Я понимаю, конечно, что тела у нас совсем детские, но что-то должно бы во сне отзываться, однако этого не наблюдается. Зато в моей памяти появляются названия, ранее мне незнакомые: «девочка», «мальчик», «девушка» и другие, отчего я слегка теряюсь. Но вот Лин действует очень уверенно, да и я себя постепенно начинаю чувствовать именно курсантом, а не «подростком» – еще одно новое слово, означающее ребенка лет от восьми и до шестнадцати.

Сон приходит очень быстро, ну это и логично – устали мы оба сильно, а так как вместо обрывков одежды на мне привычный комбинезон, то я успокаиваюсь. Поспать мы можем часов пять-шесть, что вполне достаточно. А как проснемся, надо будет с малышами разобраться – покормить, перевязать и посмотреть, что у нас в результате имеется. Потом уже послушаем эфир и подумаем, когда и, главное, куда убегать. С этими мыслями я и засыпаю, но вот затем…