Владарг Дельсат – Прозрение (страница 8)

– Вы теперь самые у меня лучшие, – припомнив, как во сне со мной разговаривала женская особь с необычным именем, я стараюсь скопировать интонации. – Поэтому плакать можно и неправильно себя вести тоже.

Мне с ходу не слишком верят, я вижу, но тут я делаю с малышками то, что мне тоже во сне показали: обнимаю их, глажу, успокаиваю тех, кто не может ходить и боится этого до паники. Они очень хорошо знают, что бывает с теми, кого нельзя вылечить; да все это знают, поэтому паника у них запредельная, конечно. Кому же хочется быть съеденным страшными «животными»? Именно поэтому мои слова о том, что ничего страшного не случилось и они выздоровеют, успокаивает ростков.

Я вижу, что не все просто. Мне помогают мои знания, во снах полученные. Большая часть малышек держатся только на силе воли, и я уже думаю усадить всех в тележку, ведь они поместятся, но внутреннее ощущение подсказывает мне, что эта мысль очень плохая. Вздохнув, приобнимаю тех, кто поближе ко мне стоит, и продолжаю движение.

Мы идем, и кажется, этому туннелю не будет конца, но мое ухо уже различает скрежет и какое-то шелестение впереди. Сердце на мгновение замирает, но тут же я различаю голос, понимая – это не столп, а такой же, как я, поэтому есть шанс, что не нападет. Даже если попытается, чему-то меня сны научили, так что я вполне уверена в своей способности дать отпор. Но вот предвкушение, поднимающееся из глубин сознания, не позволяет настроиться на бой. Мне кажется, что я распознаю… нет, не голос – интонации. Но разве ж может мне так с ходу повезти?

На самом деле, конечно, может. Никто из выросших здесь в такой ситуации не сможет сообразить, как правильно действовать. Скорее всего, погибнет или убежит, но не полезет к Коллектору, ведь обычные дети ничего об убежищах не знают, не учат этому в школе. Именно поэтому тот, кого я слышу, может быть только Витом из моего сна.

Вот и тоннель заканчивается. Голос, уговаривающий малышей потерпеть, становится громче, при этом мои малышки вообще никак не реагируют. Очень они вялые, заторможенные, что может значить совсем нехорошие вещи, с которыми мы будем разбираться позже. Сначала убежище.

Застыв у арки, за которой видна точно такая же, как покинутая нами, лестница, я раздумываю о том, как сообщить о себе, но проверить при этом, курсант ли там или кто-то другой. Наставник во сне говорил, что осторожность спасает жизнь, именно поэтому я и не спешу. И вот тут мне вспоминается фраза напарника за мгновение до окончания сна.

– Витто! – выкрикиваю я, заставляя моих малышек вскрикнуть от неожиданности.

– Сейчас буду, – слышу в ответ, а затем шорох и скрежет становятся громче.

И вот наконец я вижу мужскую особь. Я его не знаю, но и не опасаюсь, потому что его жесты, да и взгляд мне знакомы. Он одет в короткие порванные в неожиданных местах штаны – и только. Я бросаю взгляд за его плечо и все понимаю: на какой-то то ли доске, то ли двери лежат ростки. Они в очень плохом состоянии, но, посмотрев на них, я сразу же понимаю, где рубашка напарника.

– Знакомиться потом будем, – отрывисто бросаю я. – Помоги пересадить твоих к моим, у нас тележка.

– С нашей стороны ее не было, – вздыхает он. – Или завалило, или…

– Да, – киваю ему, все с ходу поняв и гладя ростков мужского пола, – давай работать.

Мне кажется, мы друг друга с полуслова понимаем. Скорее всего, это из-за снов, в которых мы привыкли работать в паре. Вот и сейчас я забываю будто, где нахожусь, сразу начав доверять внешне вроде бы незнакомому, но одновременно узнаваемому существу. В четыре руки мы перекладываем мужские особи к женским, при этом ростки друг друга не пугаются, что вполне нормально – в этом возрасте они часто друг друга видят. Вот только состояние их мне не нравится совершенно.

– Твои тоже очень вялые, – замечаю я. – До убежища далеко?

Почему-то я совершенно уверена – он знает, где убежище. Скорее всего, это тоже сила привычки, потому что другого объяснения не существует. Я привыкла опираться на напарника, доверять ему, как и он мне, поэтому мы сейчас не тратим время на «принюхивания». И хотя я не знаю смысла этого слова, оно мне сейчас кажется очень уместным. Еще с памятью разбираться, но это совершенно точно потом.

– Ты почти на него вышла, – кривовато улыбается мне напарник. – Так что пойдем, пока не случилось еще чего-нибудь.

В этот момент гул проходит по тоннелю, а мне кажется, что его качает. Что это такое, я понимаю, потому не пугаюсь, а вот наши ростки становятся еще более вялыми, просто замирают на месте, неотрывно глядя в стену. Того, что так не бывает, мне объяснять не надо. Нужно поскорее добраться до убежища и попытаться понять, что именно с малышами происходит. Знаний у меня не так чтобы очень много, но в аптечке убежища и антидоты и диагносты должны быть. Не знаю, какой серии, но мне кажется, я разберусь.

С этой стороны на лестнице нет направляющих, но напарник справляется с этой проблемой, показав рукой, где находится наша цель. Действительно, почти дошли. Ну, еще немного!

Вот тележка – это вовремя. Появившаяся напарница, которая сразу же идентифицировалась, очень радует. Во-первых, тележка, во-вторых, сам факт – моя напарница по снам здесь, да еще смогла спасти своих ростков, значит, уже всё не зря. Устроив младших в тележке, я берусь за рукоять, благо до двери убежища буквально два шага. Дети при этом ведут себя странно – они будто спят, при этом находясь ровно в том положении, в которое мы их усадили.

– Тебя как зовут-то? – интересуюсь я, представившись своим здешним именем.

– Лин, – коротко отвечает она, спокойно заводя младших в коридор убежища.

Конечно, спокойно, ведь это не коридор, а вполне узнаваемая шлюзовая камера. Я закрываю внешний люк, привычно повернув рукояти герметизации. Тот факт, что именно привычку приобрести мне было негде, я потом обдумаю, а сейчас нужно устроить детей. Длинные полукруглые штуки я пока не идентифицирую, но лежанки тут тоже есть.

– Я укладываю младших, ты ищешь аптечку, – предлагаю я Лин.

– Хорошо, Вик, – кивает она и, погладив младших, куда-то уходит.

Я же осторожно размещаю детей на лежанках, при этом они как куклы – не реагируют вообще никак, отчего мне очень тревожно делается. Уложив всех и проверив, дышат ли, я думаю уже пойти в рубку, ведь тут она совершенно точно есть, но возвращается Лин. Она спокойно идет по длинной кишке едва освещенного коридора, с одной стороны которого лежанки в три этажа, а с другой какие-то ниши и шкафы. Стоп! Я же убежище не активировал!

– Дети очень вялые, – сообщаю я Лин. – Погоди пару минут, я включу здесь все.

– Да, – кивает она, вздохнув. – Давай, беги, я тут пока посмотрю…

И я срываюсь с места в сторону рубки. Забегаю в нее и, не садясь в кресло, включаю подачу энергии. При этом раздается едва слышный гул и громкий щелчок, от которого я вздрагиваю. Что произошло, понятно – двери открыты, а это захлопнулся внутренний люк шлюза. Мы теперь изолированы от атмосферы планеты. Я включаю вентиляцию и уже хочу вернуться, когда замечаю индикатор состояния атмосферы. Вот оно что… Но почему тогда на нас не подействовало?

Коридор сейчас ярко освещен, на шкафах по левую сторону видны нанесенные на них обозначения, странные полукруглые предметы вытянутой формы помаргивают зелеными огоньками, но я пока не обращаю на них внимания – мне к Лин надо. Вот она как раз очень удивленно рассматривает экран портативного диагноста. Нас учили работать с такими. Они, конечно, очень простые и сложную болезнь не найдут, но у нас сейчас сложных быть не должно.

– Недостаток кислорода? – спокойно спрашиваю напарницу.

– И химия, – кивает она. – Но откуда?

– Нужно им помочь и в рубку сходить, – вздыхаю я. – Там все покажу, ну и эфир послушаем. Надо же понять, что именно случилось?

– Точно… – кивает она, доставая коробку полуавтоматической аптечки. – Сейчас я им антидоты введу, а потом болеутоляющие, чтобы поспать могли.

– Вопрос еще в том, почему на нас не подействовало, – озвучиваю я свои мысли. – И у меня в руке под кожей какая-то штука непонятная. Наверное, маяк или что-то подобное.

– Вырежу, это несложно, – отмахивается она, вынимая из коробки инъектор и нащелкивая на кольцах нужную комбинацию медикаментов. – Помоги-ка.

Говорит Лин спокойно, как будто мы не в убежище, а в своем сне находимся, да и я все довольно спокойно воспринимаю, понимая, что наставляемый уже, скорее всего, устроил бы истерику, но я не чувствую в себе этого желания. Потом надо будет разобраться в моих ощущениях. Просто «дать память» мое состояние не объясняет, ведь реакции же не только от памяти зависят. Что-то я такое из своих снов помню.

Инъектор – это жезл с множеством колец. На них, если уметь, можно набрать почти любой медикамент. Правда, как это работает, я не знаю, но, похоже, понимает Лин, значит, нечего мне и думать. Она очень спокойна, гладит, что-то негромко говорит детям, отчего мне кажется, что они спокойнее себя ведут. Их у нас около двадцати, причем женских особей больше.

– Вот и все, – вздыхает Лин, закончив. – Теперь они поспят часов десять, а потом надо будет их покормить.

– Нас бы тоже, – улыбаюсь я, но желанию ее обнять пока не поддаюсь.

На Лин надето короткое платье и больше, по-моему, ничего, что не очень правильно, но, насколько я помню комплектацию убежища, здесь должна быть одежда. Вот только подойдет ли она нам? Впрочем, это может подождать, сейчас нам надо послушать, о чем говорится снаружи, чтобы понять, что вообще происходит.